Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 67

— Почему вы это говорите? – удивился Хор-дан.

Грек снова начал скрести подбородок в седой щетине. И так сощурился, что меж век стали видны лишь щелочки базальтовых глаз.

— Мы уже несколько дней вместе, и люди за вами наблюдают. Особенно тогда ночью, когда стреляли торпедами.

Хордан скривился, как от горечи:

— Когда промазали, вы хотите сказать?

— Велика важность промазать, если всегда сможешь попробовать еще раз?.. Это именно то, что называется «морская удача»: сегодня выиграл, завтра продул. Но никто уже не усомнится в ваших дарованиях.

— Да почем вы знаете?

— Да уж знаю, поверьте. Я жизнь прожил среди таких людей.

— А о себе что скажете, штурман?

Элеонас вскинул обе руки в знак того, что все совершенно очевидно:

— При моем ремесле в конце концов узнаёшь людей не хуже, чем в море. Я в этом не сомневаюсь.

Хордан отвлекся от разговора, потому что с наблюдательного пункта на прибрежных скалах, где стоял часовой, донесся тройной свист. Он взглянул туда и увидел, как в бухту медленно входит моторка. Управлял ею старый слуга Кательоса.

— Крепко мы врезали фашистам под Гвадалахарой, – сказала Акрасия Калафель, просматривая газету.

Эти слова и особенно «мы» странновато звучали в устах этой пухлой, добродушной на вид пожилой дамы и противоречили кроткому – обманчиво-кроткому, подумал Лонкар, – выражению глаз, таких же ярко-зеленых, как у сестры, да и всему облику безобидной старой девы.

— И как еще крепко, – подхватила Либертад Калафель.

— Мадрид им не взять – кишка тонка, да? А ведь тщатся, лезут, сволочи.

— Весь народ взялся за оружие, чтобы дать отпор этому сброду.

— Дай-то бог.

Если бы не этот боевой обмен мнениями, вечер был бы таким же уютно-домашним и мирным, как всегда. После ужина – запеченной в духовке рыбы с помидорами и рисом, – вызвавшего у Лонкара слезы счастья, они пили кофе, сидя за столиком в комнате, примыкавшей к столовой: серебряные подносик и кофейник, фарфоровые чашки, вырезанные из журналов картинки по стенам, кресла и диван, покрытые вязаными накидками. Два кота дремали на ковре и еще три перед камином, неподалеку от окна, полузакрытого шторами. Ночь только что опустилась над Босфором, и на азиатском берегу можно было разглядеть лишь сверкавшие вдали разрозненные огни.

Акрасия отложила газету и достала из корзинки спицы и мотки красной, желтой и лиловой шерсти. Она уже несколько дней вязала шарф цветов Республики в подарок Лонкару, который, хоть и рассыпался в благодарностях, носить его не собирался ни при каких обстоятельствах.

— Говорят, перебиты и взяты в плен тысячи итальянцев, – вернулась она к прежней теме.

— Туда им и дорога, – ответила Либертад. – Нечего было лезть, куда не звали.

— Да нет, Либер, как же не звали? Франко и его убийцы очень даже звали.

Сухое, костлявое лицо старшей сестры вытянулось.

— Ну вот и получили по заслугам. Пусть-ка этот павлин Муссолини призадумается.

Младшая подняла глаза на Лонкара:

— Как считаешь, товарищ, Бильбао тоже даст им отпор?

Энергичным взмахом руки тот выразил уверенность в победе:

— Думаю, мы выстоим. Там ведь «железный пояс»[47].

— Не больно-то я доверяю этим баскам, – с сомнением покачала головой Акрасия. – У них даже попы в армии.

— Но ведь они же республиканцы?!

— Лишь в той степени, которая им годится, дорогая моя.