Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 7

Курт Хани покачал головой и вздохнул.

— Брю было четырнадцать. Он понятия не имел, с какой напастью столкнулся.

Напасть. Родная мать Люка. Напасть.

— Эта женщина была наполовину дьявол. На три четверти, я бы даже сказал.

— Мне жаль, что она так себя повела, – только и сказал Люк.

Хани фыркнул.

— Черт, это тебя мне жаль! Ты ж живешь под одной крышей с этим монстром, бедолага.

…Руки Люка расслабились на покрывале кровати. Пот на груди высох, но мысли все время возвращались к матери. Он не думал о ней так долго и сосредоточенно уже много лет, но этой ночью не мог выкинуть ее из головы…

Через несколько лет после начала работы на ранчо на Бет напал один пациент, Честер Хиггс. Она руководила работами по благоустройству территории. После инцидента один из обитателей ранчо сказал, что видел, как Берсерк Бет разговаривала с Хиггсом, пока тот полол сорняки. Она подкралась к нему вплотную и что-то шептала ему на ухо.

Честер Хиггс был сослан на ранчо по обвинению в жестоком обращении с животными. Он пробрался в овчарню соседа и разрезал животы годовалым овцам серповидным ножом, известным в просторечии как «ведьмин клинок». Когда его спросили, почему он это сделал, Хиггс сказал, что ягнята «хранили секреты». В тот день Хиггс ударил Бет мотыгой. Он обрушил инструмент ей на ногу, раздробив коленную чашечку; затем, когда она закричала и схватилась за дубинку, Хиггс принялся безжалостно избивать женщину. Злобный и хорошо нацеленный удар сломал ей левое бедро в трех местах.

Когда подоспели другие санитары, чтобы скрутить Хиггса, Бет валялась ничком, окровавленная и сломленная. Согласно сообщениям очевидцев, она, с опухшим лицом, с пятнами крови на белоснежной униформе, кричала снова и снова: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Раз за разом она повторяла эту одну-единственную фразу.

Честера Хиггса перевели в другое учреждение, а в восемнадцать лет – в тюрьму штата. Он так и не признался, что его спровоцировало. Бет тем временем лежала в больнице. Там ей пришлось сращивать кости. Коленная чашечка так и не зажила, и Бет записали в инвалиды. Больше она никогда не работала на ранчо.

Со дня возвращения из больницы и до конца своей жизни мать Люка редко выходила из дома. Она сидела одна в комнате с телевизором, отвратительная фигура в тени. Когда Люк возвращался из школы, она звала его к себе:

— Лукас! Подойди-ка сюда, посиди с мамочкой.

Чувства мальчика к ней постепенно менялись. До инцидента он любил мать всем сердцем, несмотря на тревожные признаки – удары, оставлявшие следы, и то, как ее взгляд мог цепляться за него, словно тарантул, готовый вонзить свои жвала.

Но в «скверную пору» Бет стала по-настоящему жестокой. Со временем Люк понял, что жестокость была неотъемлемой частью ее натуры, просто матери потребовалось время, чтобы проявить ее.