Фау-2 - Роберт Харрис Страница 70

— Вы ведь понимаете, что просто продлеваете агонию? – Но, склонившись вновь над доской, лейтенант сложил на груди руки и нахмурился – не упустил ли он чего?

Граф выпрямил спину. Офицерская столовая располагалась на втором этаже отеля «Шмитт», на небольшой веранде, обращенной к набережной. В темноте за задернутыми шторами море было невидимым, но шумным. Атмосфера царила унылая. Иногда по вечерам полковник Хубер играл на пианино, его любимыми произведениями были «Дуэт жандармов»[27] и отрывки из «Веселой вдовы»[28]. Но сегодня он тихо сидел в обществе лейтенанта Кляйна и еще двух офицеров.

Граммофон молчал, всеми забытый. Кресло у окна, в котором лейтенант Шток любил читать вестерны, в знак уважения пустовало. В углу оберштурмбанфюрер Дрекслер, с сигарой в зубах, развлекал пару эсэсовцев, приехавших из штаба в Гааге. Штурмшарфюрер Бивак сидел с ними. Время от времени он бросал взгляды в сторону Графа. На дознании он задал вопрос, почему инженера не было на месте запуска, когда ракета взорвалась.

— А что? Вы бы предпочли, чтобы меня испепелило?

— Нет, конечно. Мне всего лишь интересно, почему патруль СС сообщил, что во время несчастного случая вы находились в запретной зоне на берегу моря, достаточно далеко от позиции.

— Ясное дело: передавал сигналы английской подводной лодке.

Когда Зайделю не удалось подавить смешок, Бивак накинулся на него:

— Не вижу ничего веселого, лейтенант!

— Полностью согласен. Шток был моим другом. Я не нуждаюсь в ваших напоминаниях.

— Прекратите, господа! – приказал Хубер. И пояснил Биваку: – Доктор Граф прислан из Пенемюнде в качестве технического специалиста, поскольку ракета требует многочисленных модификаций. От него не требуется присутствовать при каждом запуске, да это и физически нереально.

— Я не намекаю, что доктор Граф виноват, просто хочу сказать: будь он там, мог бы заметить неисправность в ракете. Ведь неисправность была, не так ли? Существует ли вероятность саботажа?

— Крайне низкая, – ответил Хубер. – Пожалуй, саботаж вообще невозможен. Но безопасность – это епархия СС.

Все взгляды обратились к начальнику эсэсовцев. Дрекслер был гораздо выше офицера Национал-социалистического руководства по званию, и все знали, что за его лощеной внешностью скрывается вспыльчивый темперамент. Но Граф подметил, насколько сдержанно он себя ведет.

— Меры безопасности очень строгие. Ракеты бдительно охраняются с того момента, как покидают завод – все время, пока их везут из Нордхаузена по железной дороге. А когда прибывают сюда, постоянно находятся в поле зрения технической службы. Действительно, в самом начале кампании имели место случаи саботажа по вине иностранных рабочих на заводе, но мы приняли жесткие меры и с тех пор о проблемах не слышно.

«Жесткие меры», – мысленно хмыкнул Граф. Он предпочитал не думать, что скрывается за этими словами. Хотелось закричать: «Послушайте, господа, вы все спятили, что ли? Эта ракета – самая передовая технология, которую когда-либо видел мир, и никто из его создателей не ожидал, что изделия будут выпускаться серийно по штуке за каждые девяносто минут».

Вместо этого он сказал:

— Ракета проверяется и перепроверяется технической группой после того, как ее снимают с грузовой платформы. Поэтому если штурмшарфюрер Бивак полагает, что в полку имеются саботажники…