Дети волков - Вера Бук Страница 75

Я огляделся в поисках комиссара Хофера, который стоял перед входом в хижину Авеля и, вероятно, задавал ему те же вопросы, что и странный полицейский моему отцу:

— Где вы были в ночь, когда исчезла фрау Бендер?

— Здесь, – ответил мой отец.

Где же еще он мог быть? В ту ночь была гроза, поэтому все были дома до рассвета. В своих хижинах. Или нет? Мой взгляд двинулся дальше, мимо комиссара Хофера к хижине, где жили Эдит и ее отец.

Отец Эдит был одним из немногих, кто не стоял в дверях. Его нигде не было видно. Эдит, которая до этого стояла со мной рядом с козами, тоже исчезла. Стоило мне вспомнить, как отец Эдит схватил фрау Бендер за руку, как меня охватило дурное предчувствие.

— А ваша жена? – спросил полицейский.

— Она больна, – ответил мой отец, – уже давно.

Полицейский скептически заглянул мимо него в хижину и, конечно, ничего не разглядел. Внутри всегда было темно, потому что оконные щели пропускали слишком мало света. Даже в середине дня внутри дома было темно, словно в медвежьей берлоге. Мнение полицейского о нашем жилище явственно читалось на его лице.

— А это кто? – спросил он и повернулся ко мне. – Это ваш сын?

Он подозвал меня ближе, и я с раздражением подчинился.

— Как тебя зовут?

— Иессей Гланцер, – сказал я, и полицейский принялся искать мое имя в своем списке. Он искал до тех пор, пока мой отец не прочистил горло и, наконец, не поправил:

— Эйснер. Иессей Эйснер.

Только тогда полицейский нашел меня в списке.

— Так ты ученик фрау Бендер, – сказал он. Но я смотрел на отца, который отвел взгляд и посмотрел в пол, словно маленький ребенок.

— Ты знаешь, когда исчезла твоя учительница?

— Да, – ответил я.

— И где ты был?

— Дома.

— Ты можешь подтвердить, что твой отец тоже был дома? Всю ночь?

Мне стало не по себе. У моего отца было другое имя. И у меня тоже. Что вообще я мог подтвердить с уверенностью? Я не проверял, действительно ли мой отец был в постели в грозовую ночь. А знал ли я, где были все остальные? Мы – поселение одиночек. Только когда отец поднял голову и посмотрел мне в глаза, я открыл рот.

— Всю ночь, – подтвердил я.

Полицейский немного поворчал, затем отложил блокнот.

— Ваш сын вообще понимает, что происходит? – спросил он отца. Я заморгал, раздражаясь, но отец продолжал молчать, поэтому полицейский снова обратился ко мне: – Ты знаешь правду или они и тебе рассказывали сказку о религиозном братстве?

Я не знал, что ответить. Сказку о религиозном братстве? Но мы же и были религиозным братством! Одним из старейших. Последним, оставшимся в Европе!

— О чем вы? – прошептал я, и полицейский упорно покачал головой.

— Вы решили даже собственным детям не рассказывать, господин Эйснер? – продолжал расспросы он, а потом, поскольку мой отец все еще стоял, сжав зубы, обратился ко мне: – Твой отец – нарушитель закона. Тюремный ссыльный. Как и все здесь.

Он выпятил подбородок и вызывающе посмотрел на моего отца, ожидая реакции, но ее не последовало. Отец просто стоял с поникшими плечами, а я был поражен. Я все еще был твердо уверен, что возникло какое-то недоразумение. Поэтому я принялся объяснять:

— Лестница Иакова была основана в 1889 году как анабаптистская община, чтобы изгнанные анабаптисты могли вернуться на родину.

— Конечно, – фыркнул полицейский. – А моим отцом был Иисус из Назарета.