Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 77

— Согласен.

— Я просто что-то нюхом чую… Не больше.

— Ну, давай, давай, не томи. Выкладывай.

— И вот я чую, что будет устроен тарарам.

— Какой тарарам?

— Большой.

— На островах?

— Да.

— Едва ли, – сказал Лонкар. – В территориальных водах Греции?

— Плевать им на это. Они торопятся, хотят успеть, пока не подписали новый договор о контроле под гарантии англичан и французов. И есть у меня такое ощущение, что кое-кому эта трехмильная зона – тьфу и растереть.

— Кому? Немцам?

— Вряд ли. Слишком далеко.

— Итальянцам?

Ордовас плутовато прижмурил глаз:

— Слишком близко.

— Субмарины или надводные корабли?

— Понятия не имею. Но полагаю, что скорее все же субмарины, свои или предоставленные. Потому что боевые корабли, идущие под флагом и все такое, – это уж совсем откровенное бесстыдство… А подводные лодки давно шастают в других зонах Средиземноморья, так что вопрос лишь в том, чтобы подобраться поближе.

Лонкар наморщил лоб, размышляя. И ногтем пригладил усы.

— О быстроходных катерах не приходилось слышать?

— Я вообще ни о чем конкретно не слышал… – Ордовас уклончиво повел рукой. – Я стамбульская пешка: информация в основном поступает наверх и очень редко спускается ко мне. Я рассказываю тебе то, что могу предположить, а не то, что знаю.

Прозвучало это довольно искренно, но Лонкар все же продолжал настаивать:

— А что ты можешь мне сказать о…

Но Ордовас замотал головой и вскинул руку:

— Конец первого действия, паренек! Знаешь турецкую поговорку: «Кто всю правду выкладывает, того из десяти деревень выгоняют». Антракт! Будем рады видеть вас в нашем баре.

По его знаку женщины поспешили на зов. Он алчно посмотрел на свою избранницу, которая с профессиональной непринужденностью уселась к нему на колени. Большие, густо подведенные глаза, грудь, готовая перелиться за вырез платья, крутые бедра. Это телесное изобилие забавно контрастировало с щуплостью ее кавалера.

— Как говорится, хоть не резва кобыла, а взяться за что – было, – сказал тот.

Вторая, молоденькая девица стояла перед Лонкаром, ожидая указаний, но тому после разговора с Ордовасом было не до нее. Он поднялся, собираясь уйти, а девица, словно опасаясь, что ею пренебрегут, уцепилась за него.

— Нон укходить, эфенди, – сказала она на смеси турецкого и ломаного французского. – Же те ферэ счаслиф[52].

Тело у нее было нежное и горячее, кожа белая, что-то азиатское в разрезе глаз, личико же казалось бы ангельским, не порть его деланая порочная улыбка, будто намертво приклеенная к накрашенным губам. Опасная девочка, подумал Лонкар: в таких влюбляются простодушные военные и моряки, мечтая возродить их к достойной жизни, а те хладнокровно – по собственной природе или по наущению хозяев (мадам Азиайде получает, надо думать, изрядные барыши на этой малютке) – и добросовестно опустошают их карманы.

— Как тебя зовут, крошка?

— Ылдыз.

— Отложим до другого раза, ладно?

Она обняла его, не давая сдвинуться с места, запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, словно он был единственным мужчиной на свете, и потом скользнула умелыми пальчиками в надлежащее место, пресекая поползновение уйти. Ордовас из-за плеча своей подружки скорчил ему рожу:

— Не робей, старина, жизнь коротка. «Кто о страхе заводит речи? Добрый доктор всегда излечит».