Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 88

— Ну? – холодно произнес Карелин, протянув руку. – Где вы взяли медальон? Говорите, иначе будете объясняться уже не со мной, а с жандармами.

Матвей не спешил уходить. Он сел напротив Тюфяева, его холодный взгляд буравил журналиста.

— Рассказывайте, Федор Игнатович, – сказал он, скрестив руки на груди. – Как медальон оказался у вас? И зачем же вы его продаете?

Тюфяев сглотнул, чувствуя, как под этим взглядом ему становится душно, словно весь воздух из кабака исчез.

— Матвей Сергеевич, это… это недоразумение, честное слово! – начал он, но, видя, что Карелин молча ждет, продолжил: – Медальон меня заинтересовал. Я не хотел его продавать ради наживы, а просто… просто хотел узнать, что он собой представляет. Ведь он явно необычный.

— Не уходите от ответа, – резко прервал его Карелин. – Вы отдали его в чужие руки за деньги. Зачем?

Тюфяев вздохнул, в глазах его промелькнула тень стыда.

— Ладно, ладно, – проговорил он, нервно теребя рукав куртки. – Я послал пару телеграмм в столицу, кое-кому из знакомых в Азии… и узнал, что это не просто медальон. Это отличительный знак персоны, приближенной к Далай-ламе. Такой, говорят, может стоить приличных денег, особенно если найдется тот, кто понимает его ценность.

Карелин не шелохнулся, его взгляд оставался таким же тяжелым.

— То есть вы решили сделать на этом состояние? – холодно спросил он.

— Нет! – воскликнул Тюфяев, едва не подпрыгнув. – Честное слово, нет. Я хотел продать его лишь потому, что думал… что думал, он тут никому не нужен. А потом я… я передумал! Да, было дело, раньше я мог что-то там… подворовывать. Молодость, дурость. Но сейчас я совсем другой человек. Писать – вот мое дело. Писать, понимаете? Это… это просто ошибка!

Тюфяев со вздохом опустил взгляд на медальон и трясущимися руками протянул Карелину.

— Возьмите. Я не собирался делать ничего плохого. Только не говорите никому, пожалуйста! Ни жандармам, ни господину Шеккеру. Он меня уничтожит!

Матвей взял медальон и медленно спрятал в карман, глядя на журналиста с холодной задумчивостью. Молчание длилось несколько долгих секунд, прежде чем он ответил.

— Хорошо, – наконец произнес он. – Никому не скажу. Но у меня есть условие.

— Любое! – торопливо заверил Тюфяев.

— Спросите у своих знающих людей, – начал Карелин, не сводя с него взгляда, – что мог делать человек, приближенный к Далай-ламе, в России. И все, что узнаете, сразу сообщите мне.

Тюфяев вздохнул с облегчением и кивнул.

— Конечно, Матвей Сергеевич. Обещаю.

Карелин поднялся и посмотрел на него сверху вниз.

— И надеюсь, что ваши обещания стоят больше, чем статейки.

С этими словами он развернулся и вышел из кабака, оставив Тюфяева в одиночестве.

Матвей снова направился к телеграфу, чтобы навести справки о Тюфяеве. Войдя в здание, он сразу заметил знакомую фигуру: Шеккер стоял у стойки со сложенным листком бумаги в руках и что-то подписывал, кивая телеграфисту.

Когда Шеккер обернулся, взгляд его был колючим, пронизывающим. Он явно не обрадовался появлению Карелина. Глаза его сузились, по лицу промелькнула тень недовольства.

— Матвей Сергеевич, – холодно произнес он, и голос его был полон сдержанного раздражения. – Не ожидал встретить вас здесь. Полагаю, вы все еще пытаетесь разгадать несуществующие тайны, мешая нашему расследованию?