Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 89

— Есть!

— Слезайте.

— Сию минуту, капитан.

— Очень может быть, что это «Кампонегро», – сказал штурман. – Но может, и кто другой.

— Зайдем так, чтобы он оказался против света.

Прозвучали приказы, и катер выполнил маневр. И на миг в проблеске маяка оказался силуэт «Эрликона».

Хордан снова поднял бинокль:

— Вот так хорошо, штурман.

— Так держать! – в переговорную трубу сказал Элеонас.

Теперь, когда «Волчица» сменила местоположение, а судно оказалось против света, в скудном лунном блеске, заплясавшем на волнах, Хордан смог различить черный длинный корпус с надстройкой посередине и высокой трубой на корме. Судя по тому, как низко находилась надстройка, судно было полностью загружено. Без сомнения, это был он. Танкер. «Кампонегро».

— Оно!.. Бомонт!

— Есть Бомонт, сэр! – отозвался радист.

— Передайте «Оскар-Браво-Браво», будем атаковать. – Он обернулся к штурману. – Боевая тревога.

Грек, удовлетворенно заурчав, дал свисток. Хордан снял парусиновый чехол с прибора управления огнем и прильнул к окулярам. На этот раз промазать нельзя, сказал он себе. После того как прибор был перенастроен, они снова и снова без конца отрабатывали маневр, используя в качестве условной цели «Каризию» или второй каик-разведчик. И все-таки действовать следовало очень спокойно и обстоятельно, ничего не упуская из виду. Не тот был случай.

— Идем параллельным курсом. Следуем за танкером, чтобы определить его скорость.

Склонившись к алидаде[58], он отметил место танкера, через две минуты повторил операцию, а еще через две замерил в третий раз и убедился, что показания совпадают, то есть цель идет с постоянной скоростью. Элеонас, повторяя доклад рулевого, подтвердил: не выше семи узлов. И Хордан ввел эти данные в прибор управления огнем.

— Берем упреждение градусов на шестьдесят от траверза. – Он на миг оторвался от окуляров и тотчас вновь к ним прильнул. – Дистанция пятьсот метров.

Он выждал, когда маневр будет выполнен, и приказал Зингеру открыть люк левого торпедного аппарата и приготовить торпеду к пуску. Силуэт танкера по-прежнему выделялся против света.

— Пошли, штурман. Моторы на тысячу сто оборотов.

Взревели дизели, и катер, еще выше задрав нос, рванулся вперед на скорости в двадцать узлов. Капитан и штурман ухватились за стальной поручень ограждения. Ветер теперь стал еще холоднее и влажнее, а мелкая изморось сменилась тяжелыми каплями.

— Курс ноль-девять-ноль… Так держать.

Вжимая в орбиты резиновые наглазники, которые каждый раз, как в скулу катера ударяла волна, сильнее давили на веки, Хордан старался держать в поле зрения силуэт танкера, делавшийся все крупнее. В эти мгновения он не думал ни о чем постороннем; все его чувства были направлены на то, чтобы правильно совместить катер и цель с напряженным охотничьим азартом. Его занимали теперь только профессиональные задачи – курс, скорость, дистанция, угол атаки, и ничего больше. Не было места симпатиям или неприязни, политическим идеям, патриотическим чувствам или воинственности, отношению к франкистам или республиканцам. Все это исчезло, вытесненное холодным техническим расчетом, все утратило значение, кроме одного: выпущенные торпеды должны поразить цель в точно выверенной точке, в высчитанную минуту. Успех или промах, ничего больше. И в этом уравнении не было места мыслям об экипаже «Кампонегро» и о том, какая судьба его ждет. Еще будет время подумать об этом. А впрочем, не дай бог.