Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 91

Я выкинул последний козырь:

— О духах судить не стану. Не мой профиль. Но что я знаю совершенно определенно – это то, что между нашими профессиями…

Шаман вновь усмехнулся, но промолчал. Я продолжал:

— …между нашими профессиями есть немало общего. Никто не знает, что вы делаете в Верхнем и Нижнем мирах, но в нашем обыденном мире в ваших действиях есть много театрального. Я знаю, я читал. И костюм у вас театральный, и бубен для музыкального сопровождения, и полет изображаете, и голосами разными говорите… А в последнее время не только актеры, но и некоторые шаманы камлания на публике устраивают, фестивали проводят, на сцене с духами общаются. Так что вы, как человек, близкий к театру, должны меня понять…

Он сказал спокойно:

— Да, я знаю, есть такие шаманы, которые на сцене выступают. Но это ничего не меняет – между шаманством и театром нет общего. Театр – это ложное шаманство. Пустое. В актера вселяются воображаемые сущности, которые даже не духи, а призраки, созданные буквами на бумаге. Они не живут ни в одном из трех миров – ни в Верхнем, ни в Нижнем, ни в нашем, Среднем. Хуже того – у них и воли своей нет. Они повторяют то, что заставляют их говорить написанные для них роли. Не могут изменить ни слова. Когда они вселяются в человека, вынуждают его чувствовать то, что велено чувствовать, и поступать так, как он обязан поступить. Человек становится их рабом…

Я перебил его:

— Пусть так, но только временно. Только пока идет спектакль.

— Представление повторяется изо дня в день. И каждый раз актеры играют одно и то же. Это вы называете предназначением? Это и есть самореализация?

Мы говорили на разных языках. Я понял, что мы никогда не поймем друг друга, вежливо попрощался, пожелал ему счастливого пути и ушел. Огорченный и раздосадованный. И вместе с тем чувствовал, что получил от шамана что-то важное. Может быть, именно то, зачем с ним встречался. Но не мог понять, что он мне дал.

В доме Евьи меня ждала неожиданность. Кузнечик и Старик сидели рядком на лавке. Рядом с Михаилом лежала небольшая сумка или торба, расшитая бисером.

— Я уже со всеми попрощался. Могу ехать, – сказал он как ни в чем не бывало.

Я ответил в той же невозмутимой манере:

— Долго будете собираться?

Он молча потряс торбой – все, дескать, собрано, – спрыгнул с лавки, подошел к Евье:

— Я, йим улэм. Живите хорошо.

Она ответила тем же, добавив по-русски:

— Йим улэм. С удачей-здоровьем, до встречи!

Попрощались с ней и мы с Василием Ивановичем. Улучив момент, когда Михаил нас не слышал, я спросил Старика:

— Как вы его убедили?

— Очень просто. Рассказал, что Эврипид заканчивает писать трагедию.

— Что за трагедия? Первый раз о ней слышу.

Старик уклончиво пожал плечами. Меня неприятно поразило, что у сверчков завелись секреты. Даже простак Сеня, который постоянно сообщает мне обо всех подводных течениях в коллективе, и тот промолчал.

— А мне почему не рассказали?

— Костя хочет преподнести вам сюрприз.

Я проворчал:

— Как мило. О чем пьеска-то?

— Костя скрывает. Знаю только, что по канонам древнегреческой трагедии, с хором и тому подобным. А главный герой – маленький среди больших. В самый раз для Миши. Он, конечно, не устоял.