Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 92

Явление генеральши

Наблюдатель

— Можете уезжать.

Юрганов не сразу понимает.

— Что вы имеете в виду?

Разговор очевидно неприятен Хратову. Он старательно сохраняет холодный отчужденный тон:

— Именно то, что сказал. Вы можете уезжать. Я вас не задерживаю.

— И это все?

— Вы же сами только этого и хотели.

— А как же обещания? Высокие гонорары и прочее…

— Вам ничего не обещали. Намечался… как это у вас называется… просмотр, кажется… Так вот, предполагался просмотр, который к тому же не состоялся. За просмотры никому денег не платят. Как-то так.

Юрганов от возмущения не сразу находится что сказать.

— Это невозможно!

— Отчего же невозможно? – черные выпуклые глаза Хратова ничего не выражают. – Очень даже возможно.

— Но вы обещали! Вы сорвали нас с места, заставили ждать несколько дней…

— Сочувствую, но ничем не могу помочь. Я не распоряжаюсь финансами. А уехать необходимо как можно быстрее, потому что с минуты на минуту должна прибыть супруга Захара Матвеевича с малолетним наследником…

— Так пусть супруга с нами и рассчитается, – перебивает его Юрганов.

— Настоятельно рекомендую вам ни в коем случае не обращаться к супруге Захара Матвеевича с таким предложением, – строго произносит Хратов. – Вы не получите ничего, кроме неприятностей. Постарайтесь уехать до того, как она прибудет. Транспорт будет ждать у крыльца. На сборы у вас полчаса, не более.

Были в их отношениях моменты, когда Юрганову казалось, что на моржеобразной физиономии Хратова проступает нечто человеческое, но сейчас на ней читается только одно послание: никаких денег. Забудьте. Юрганов, не прощаясь, выходит из кабинета и тащится сообщить новость сверчкам.

Он входит в трапезную, где завтракает общество, и объявляет:

— Друзья, собирайтесь, мы уезжаем.

Взрыв восторга. Сверчки бросают ложки, спрыгивают с лавок.

— Десять минут на сборы.

Общество бежит собираться. О том, что они отбывают несолоно хлебавши, Юрганов не упоминает. В конце концов, это не их забота. Есть директор театра, есть режиссер, а их, как детей при родителях, не должно заботить, откуда берутся деньги на жизнь.

Их это и впрямь не заботит. Собравшись в вестибюле, они складывают пакеты с костюмами у стенки и устраивают для кухни и горничных, вышедших их проводить, трогательную пантомиму «Прощание», а те не знают, смеяться или плакать, потому что представление одновременно вызывает и смех, и грусть.

Общество веселится и плачет от души. Даже Марта Рудольфовна, позабыв на миг о приближении хозяйки, перевоплощается в свою милостивую ипостась и произносит растроганно:

— Какие они все-таки умилительные…

Никто из бывших пленников не спохватывается: а время ли веселиться? Не лучше ли как можно скорее бежать из Бурлыжника, пока опять не посадили в клетку? Режиссер вынужден прервать веселье:

— Господа комедианты! Прекращаем представление и следуем на выход.

Но где там! Его не слышат ни актеры, ни зрители. Он хлопает в ладоши, как всегда делает на репетициях, прекращая гвалт на сцене, и тут же, будто в ответ, телефон, который Марта Рудольфовна все же держит наготове, разражается роковой мелодией из «Лебединого озера». Она подносит трубку к уху и, не дослушав, охает:

— Хозяйка в воротах! Девочки, вниз!

Со скоростью, удивительной при ее балтийской скульптурной величавости, она бежит к выходу. Девушки подхватываются за ней, одна за другой юркают в парадную дверь и исчезают в мгновение ока. Фиеста кончилась. Актеры, внезапно лишившиеся аудитории, разочарованы.