Уснуть - Келли Тейлор Страница 92

41

Мохаммед

Мохаммед отворачивается и смотрит в противоположную сторону, когда излучающие оптимизм родители с улыбкой заходят в палату.

— Милый, все хорошо? – Мама обходит кровать и садится у изголовья. Теперь ему придется смотреть на нее. Она сжимает руку Мо в своей руке. – Прости, мы немного опоздали. На дорогах жуткие пробки. Правда, Али?

Папа кивает:

— Хуже некуда. Как ты, сынок?

Мохаммед молчит. Он знает: родители хотят услышать, что их сыну уже лучше и он верит в счастливый исход. Но это совсем не так. Настроение у него отвратительное, реабилитационный центр и его изувеченных, морально сломленных пациентов он просто ненавидит, а будущее кажется огромной черной дырой. Но сказать им об этом Мохаммед не может. Его родители и без того как будто постарели на десять лет за последние три месяца.

— Доктор не говорил, когда тебя выпишут? – интересуется мама.

Мо вздыхает. Он не может винить маму за то, что она задает этот вопрос всякий раз, когда приходит к нему. Он и сам каждый день спрашивает об этом своего врача, но пока не добился ничего, кроме «может быть, через несколько месяцев».

— Нет, – отвечает он маме. – Еще не говорил.

— В правой ноге ничего нового не чувствуешь? – обращается к нему отец. – В прошлый раз ты сказал, что у тебя получается немного напрягать мышцу бедра.

Для Мохаммеда это открытие стало единственным лучиком надежды во мраке неизвестности.

— Мышца по-прежнему напрягается, но ногами я пошевелить так и не могу.

— Ты видел новости? – Мама кивает в сторону телевизора, висящего напротив.

Не в силах ответить, Мохаммед лишь кивает. Когда новости запестрели заголовками о Стиве, а в эфире показали кадры его задержания, Мо стало дурно. На секунду он с ужасом подумал, что жертвой покушения стала Анна, и даже почувствовал своего рода облегчение, узнав, о ком идет речь на самом деле. Слушая новостной сюжет, он вспоминал, как сидевший у его постели Лэнг рассуждал о несправедливости приговора, о том, что, если бы Донна зашла в первый попавшийся магазин и зарезала там двух человек, она провела бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь, а не какие-то жалкие два года. Стив говорил, что сон нельзя считать оправданием ее халатности, ведь огромная фура, как и нож, может послужить оружием. Лежа на больничных подушках и сочувственно мыча, Мо и представить не мог, что Стив Лэнг не изливал душу в попытке смириться с гибелью сына, – нет, он планировал убийство.

Мохаммед закрывает глаза, и из-под его ресниц к уху скатывается одинокая слезинка.

— Мо? – Мама крепче сжимает его руку. – Милый, скажи что-нибудь. Что с тобой?

Он отворачивается. Ему не хочется говорить об этом, но чувство вины гложет его, обжигает нутро.

— Я ничем не лучше Стива, – шепчет он.

— Что, прости?

— Она спросила меня… – Мо набирает воздуха в грудь. – Она спросила меня, не хочу ли я поговорить с Анной.

— О ком ты, милый? Кто тебя спросил?

Мо слышит мамин вопрос, но ответить на него сейчас не может. Если он сию же минуту не расскажет об этом, муки совести так и будут жечь его душу, вынуждая его чувствовать себя самым мерзким человеком на земле.