Прайм-тайм - Максим Шаттам Страница 125

44

Мгновение назад он был безликой маской, зеркалом, мозаично отражавшим каждого из нас, а в его многочисленных гранях, кажется, мелькали все лица.

Секунду спустя в нем не осталось ничего живого.

Безымянный, как забытое раскаяние, теперь он отражал только то, что мы меньше всего хотели видеть в себе. Он больше не ловил свет. Одни лишь тени. Самые темные, самые глубокие.

Теперь он воплощал смерть.

Шарлен стояла в режиссерской, остолбенев, прижав наушники к груди, не в силах оторвать взгляд от экранов.

От этих мониторов, на которых они только что видели, как Луиджи, получив пулю прямо в голову, влетел в стойку с реквизитом, а затем рухнул, как тряпичная кукла.

Его кровь забрызгала главную камеру.

Бакари обнимал Паолу. Режи застыл, парализованный ужасом.

Поль превратился в неподвижную восковую куклу.

Кратос опустил руку и посмотрел на ведущего.

— У меня не осталось выбора, – холодно сказал он. Затем, более энергично и гневно, обратился к камерам: – Теперь уберите своих стрелков! Даю вам пятнадцать минут на решение. Иначе… Вы знаете, чем это закончится.

Татуированный Дан обратился к капитану Остену:

— Уберите своих людей, черт возьми!

— Исключено. Без них у нас не будет контроля в случае штурма.

— Но он убьет еще кого-нибудь! Вам мало?

Остен повернулся к нему спиной и положил руку на наушник.

— Марван, – позвал Родрик бесцветным голосом. – Переключи на запасную камеру.

Режиссер встряхнул головой, возвращаясь к реальности, и переключил изображение, чтобы убрать кровь из эфира. Угол оставался тем же, только стал выше и шире.

Остен послушал, что ему говорили в наушники, и ответил:

— Ответ отрицательный. Никакая группа пока не вмешивается. Оставайтесь на позициях.

Никто больше не осмеливался вмешаться.

Это моя вина, твердила себе Шарлен. Это я его убила. Я во всем виновата.

Руки Яниса легли ей на плечи, он бережно повернул ее лицом к себе, снял с нее наушники, приблизился вплотную и прошептал:

— Это моя ответственность. Слышишь? Это я руководил твоей стратегией переговоров. Это я попросил тебя настаивать, это я отказался убрать стрелков. Это были мои указания, мои рекомендации. И в конце концов, это он сам решил ответить насилием. Понимаешь? Не поддавайся на его манипуляции, не слушай, когда он утверждает, что это не его вина, что мы его вынудили. Я знаю, ты умная. Не вступай в его игру. Он пытается переложить свою вину на другого, и ты – первый кандидат.

Она была словно загипнотизирована его черными зрачками, убежденностью в его голосе и даже его запахом. Она моргнула.

— Шарли? Ты меня слышишь? – повторил Янис. – Я хочу, чтобы ты сама это произнесла.

Она немного растерянно кивнула:

— Это… Я не виновата.

Янис внимательно ее разглядывал, изучая каждую черточку ее измученного лица. Позволил себе заправить рыжую кудряшку ей за ухо.

— Вот именно.

Он вывел Шарлен из режиссерской; они пересекли мостик, где находилось человек десять, которых Шарлен, оглушенная шоком, даже не заметила, и вышли из производственной зоны. Он усадил ее на походную койку в оперативном штабе. Янис коротко и тихо переговорил с медиком спецназа – врач находился в хвосте штурмовой колонны первой команды, готовый, если поступит приказ, броситься к Луиджи, хотя все видели выстрел и не осталось сомнений, в каком тот состоянии.