Комната кошмаров - Артур Конан Дойль Страница 133

— Это всего лишь варвары, – ответил жрец. – Он – мелкий царек, правит где-то в горах напротив Филистии и появляется здесь, поскольку хочет отстроить город Иевус и сделать его своей столицей. Только здесь он может найти древесину, камень и мастеров, в которых так нуждается. Юноша с арфой – его сын. Однако прошу вас, господин, если хотите узнать, что ждет вас в Трое, пройдемте со мной в наружный придел храма. Там вы увидите известную прорицательницу Алагу, которая также является жрицей Астарты. Возможно, ей удастся сделать для вас то же, что она сделала для многих других, и вы отправитесь из Тира в лучшем расположении духа.

Жители Греции, которые всеми способами пытались заглянуть в будущее с помощью оракулов, предзнаменований и авгуров, всегда охотно принимали подобные приглашения. Поэтому грек последовал за жрецом во внутреннее святилище, где за каменным столом со стоявшим на нем предметом, похожим на поднос с песком, восседала знаменитая пифия – высокая белокурая женщина средних лет. В руке она держала стило из халцедона, которым выводила на ровной поверхности причудливые узоры, опершись другой рукой на подбородок и опустив глаза. Когда жрец с греком подошли к ней, она не взглянула на них, но стило в ее руке задвигалось быстрее, так что линии стали появляться одна за другой. Затем, все так же не поднимая глаз, она заговорила слегка нараспев странным высоким голосом, похожим на шелест ветра в листве.

— Кто это явился к Алаге Тирской, служительнице великой Астарты? Вот, вижу остров к западу отсюда, и старика-отца, и великого вождя, и его жену, и сына, который ждет его сейчас дома, ибо слишком мал для войн. Правда ли это?

— Да, жрица, истинная правда, – ответил грек.

— Много знатных людей побывало здесь до тебя, но не было среди них более славного, ибо и через три тысячи лет люди по-прежнему будут говорить о твоей храбрости и мудрости. Они будут помнить и о верной жене, которая осталась дома, запомнят имя старика и имя мальчика, твоего сына… Обо всем этом они будут помнить, даже когда не останется камней благородного Сидона и царственного Тира.

— Нет, не говори так, Алага! – воскликнул жрец.

— Я говорю не то, что хочу сказать, а то, что вижу. Десять лет ты будешь сражаться и победишь, и победа принесет другим отдых, а тебе – лишь новые беды. Ах! – Прорицательница вдруг вздрогнула от неожиданности, и ее рука стала еще быстрее чертить на песке.

— Что встревожило тебя, Алага? – спросил жрец.

Женщина подняла глаза. Их взгляд, безумный и вопрошающий, не был направлен ни на жреца, ни на аристократа, а скользнул мимо них к дальней двери храма. Грек обернулся и увидел, что в храм вошли еще двое. Это были румяный варвар, которого он заметил на улице, и юноша с арфой.

— Чудо из чудес! – воскликнула жрица. – Два таких человека явились в мои покои в один и тот же день! Я сказала, что ты был величайшим из всех, кто когда-либо входил сюда, однако смотри: здесь уже есть тот, кто еще более велик. Ибо он и его сын, юноша, которого я вижу перед собой, также останутся в памяти людской, когда земли за Геркулесовыми столпами займут место Финикии и Греции. Приветствую тебя, чужестранец! Приступай к трудам своим, ибо они ожидают тебя и их величие не описать словами. – Поднявшись со своего места, прорицательница уронила стило и быстро вышла из зала.