Сиротский приют у озера - Дэниел Г. Миллер Страница 27

— Кто сказал?

— Неважно.

— Хм. Уверен, мисс Баррето.

Я смотрю на него с каменным лицом и ничего не говорю. После короткой паузы он продолжает:

— Да, технически это так. Хотя на протяжении многих лет я давал дополнительные уроки и другим девочкам. Вы должны понимать, Мия была выдающейся певицей. Она могла бы стать звездой.

— Вы все время говорите в прошедшем времени, мистер Гулсби. «Она могла бы стать звездой». Мия все еще может ею стать, если мы ее найдем. Или вам известно то, что не известно другим?

— Нет, нет, конечно нет. Я надеюсь, вы ее найдете. Это просто… просто.

— Какие у вас были отношения с Мией? Помимо занятий в хоре.

И без того ввалившиеся щеки Гулсби, кажется, впали еще глубже. Он избегает встречаться со мной взглядом.

— Я же говорил. Я давал ей… иногда индивидуальные уроки. Чтобы развить ее талант.

Я наклоняюсь вперед.

— И что же подразумевали эти индивидуальные уроки?

— Просто техника пения. Дыхательные упражнения. Я готовил ее к сольной карьере. – Он дергает себя за воротник.

— Вы вдвоем, вместе, до позднего вечера? – Я намеренно добавляю словам подтекст.

Мистер Гулсби наконец поднимает на меня взгляд, его глаза широко раскрыты и полны ярости.

— Мне не нравится, на что вы намекаете.

Он приподнимается со скамьи.

— Пожалуйста, сядьте. Я только хочу понять ваши отношения.

Мужчина снова опускается на стул, разглаживая потными ладонями мятый свитер.

— Вы когда-нибудь проводили время вдвоем вне уроков?

— Иногда. Ей нужен был наставник, кто-то, кому она могла бы довериться. Я пытался дать ей такую возможность.

— Значит, вы играли в ее жизни почти отцовскую роль?

Что-то мрачное мелькает в его чертах.

— Я… полагаю, можно сказать и так. Я хотел для нее самого лучшего.

— У Мии были близкие дружеские отношения с другими учениками?

— Не особенно. Она со всеми ладила, но держалась особняком.

— Вы знали о каких-нибудь романтических отношениях?

Мистер Гулсби снова одергивает воротник, несмотря на то что в помещении холодно.

— Насколько я знаю, нет. Мия была предана музыке. Конечно, я всего лишь учитель. Я не в курсе подробностей личной жизни воспитанниц.

Я решаю спросить напрямую. Иногда, чтобы достать плоды, нужно потрясти дерево.

— Мистер Гулсби, у вас были романтические чувства к Мие?

Он реагирует мгновенно: вскакивает с табурета для фортепиано так быстро, что тот с грохотом падает на пол позади него. Потрясла так потрясла.

— Как вы смеете! – кричит он, багровея лицом. – Я очень любил эту девочку, но только как учитель, как наставник, ради бога!

Он расхаживает по комнате, движения у него напряженные и взволнованные. В воздухе витает мускусный аромат лосьона после бритья. Он массирует рукой огромные щеки. Я не двигаюсь с места.

— Пожалуйста, сядьте. Я должна была спросить. Я не хотела вас обидеть – просто выполняю свою работу.

Он поворачивается ко мне лицом, выпучив глаза.

— Это оскорбительно! Кем вы себя возомнили? Вы ничего не знаете о Мие, об этом месте. О том, что здесь происходит. Вы просто еще один частный детектив. Пятый, по моим подсчетам. И никто из вас ни черта не сделал, чтобы вернуть девочку.

— Простите. А теперь, пожалуйста, сядьте. Если вы мне поможете, может быть, мы сможем ее вернуть.

Я поднимаю упавший табурет, и после долгого колебания Гулсби, ссутулившись, садится обратно. Он вытирает лоб носовым платком и, похоже, больше не злится.