Комната кошмаров - Артур Конан Дойль Страница 45

Прямо перед ним на столе стоял фонограф с подсоединенными к нему проводами и батареей, полностью готовый развлекать гостей. Когда взгляд его упал на прибор, Руперт медленно вынул руки из карманов, с вялым любопытством подключил батарею и запустил машину. Из фонографа раздался резкий хриплый звук, будто кто-то откашлялся, после чего высокий шипящий голос, тонкий, но ясно различимый, начал читать лекцию знаменитого ученого.

— Из всех интересующих нас вопросов, – заметил ящик, – вставших перед нами в свете последних исследований низших видов морской фауны, наиболее значим механизм ретроградной метаморфозы, характерный для усоногого рака. Разделение аморфной протоплазменной массы…

Тут Руперт Эсдейл отключил батарею, и смешной звякающий голос умолк так же внезапно, как и раздался.

Молодой человек с улыбкой смотрел на говорливый аппарат из дерева и металла. Внезапно улыбка его стала шире, в глазах заплясали озорные огоньки. Он хлопнул себя по бокам и в экстазе принялся танцевать, словно в голову ему пришла гениальная мысль. Очень осторожно он вынул из фонографа металлические пластины с записью лекции ученого профессора и отложил их в сторону. Затем вставил в прорези чистые пластины для записи, после чего, взяв фонограф под мышку, скрылся в своей комнате. За пять минут до прибытия первых гостей аппарат снова стоял на столе, готовый к работе.

Нет ни малейших сомнений в том, что открытие научного салона миссис Эсдейл прошло успешно. Все было просто замечательно. Гости смотрели в микроскопы, брались за руки, чтобы ощутить электрические разряды, восхищались галапагосской черепахой, лобной костью горного быка и всеми остальными экспонатами, которые миссис Эсдейл раздобыла с таким трудом. Вокруг них собирались группки дискутирующих знатоков. Декан богословского факультета в Берчиспуле, негодующе выпятив губу, слушал, как профессор Маундерс, держа в руке окаменелость триасового периода, с жаром опровергал ветхозаветную догму о шести днях творения. Кружок специалистов погрузился в спор рядом с чучелом утконоса. Миссис Эсдейл переходила от группы к группе, знакомила, поздравляла и смеялась с грациозностью и тактом ученой светской дамы. У окна сидели капитан Бизли с пышными усами и дочь хозяйки дома – они обсуждали свои личные проблемы, древние, как триасовые отложения, и, возможно, столь же непонятные.

— Право же, мне нужно идти помогать матушке принимать гостей, капитан Бизли, – наконец сказала Роуз и шевельнулась, словно бы пытаясь встать.

— Не уходите, Роуз. И не называйте меня капитан Бизли, зовите меня просто Чарльз. Прошу вас!

— Ну ладно, Чарльз.

— Как мило это звучит из ваших уст! Нет-нет, не уходите. Я не вынесу разлуки с вами. Я слышал о любви, Роуз, но как же странно, что я, прожив всю жизнь в блеске и веселье света, лишь здесь, в маленьком провинциальном городке, узнал, что такое настоящая любовь!

— Вы так говорите, но это лишь мимолетное увлечение.

— Нет, нисколько. Я никогда вас не покину, Роуз, никогда, если только вы меня не отвергнете. Не будьте же столь жестоки, не разбивайте мне сердце!

Он смотрел на нее печальными голубыми глазами, и в них была такая бездна страдания, что Роуз едва не расплакалась от жалости.

— Мне было бы очень жаль причинить вам хоть какую-то боль, – дрожащим голосом ответила она.