Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер Страница 48

У тротуара перед домом затормозил красный «корвет». Машина выглядела глянцевой и дорогой даже под слоем дорожной пыли – кабриолет с опущенным верхом. Различался и водитель – женщина, которая потянулась вперед и загасила мотор. Ее светлые волосы, зачесанные назад и спутанные, словно в них до сих пор игрался ветер, казались золотистой вспышкой солнца.

— У‐ух, – утырки спинами вдавились в подушки дивана, надеясь слиться с обивкой.

Женщина вышла из машины (улица от зрелища остановившегося кабриолета, казалось, вымерла) и теперь по потрескавшейся бетонной дорожке шла к входной двери. У Гарзы шары вылупились луковицами; на миг его зрачки прыгнули обратно к телевизору, затем к видению за сетчатой дверью, словно он не мог определиться, что же здесь реальность. Может, и то, и другое?

Женщина была не та, что в телике. Но все равно как модель, сошедшая с того же конвейера. Вместо кольчуги и кожаных лохмашек на ней были раскрашенные джинсы – из сверхмодных, с маленькими молниями для плотного облегания икр, и меховая жакетка, несколько неуместная при здешнем зное – коротюсенькая, чуть ниже лопаток. А под жакеткой была майка настолько откровенного покроя, что подчеркивала изгибы грудей не только спереди, но и с боков. Туфельки без задников цокали по дорожке крошечными пулями, влетающими прямо в дом.

К двери она вышагивала не как та фря с экрана – дескать, «трахни меня»; у этой алые губы были сжаты и решительны.

Подойдя, она постучала по задребезжавшей раме сетчатой двери. Солнцезащитные очки женщина сдвинула на лоб, к зарослям своих золотистых волос. Сделав руку козырьком, она придвинулась к дверной сетке.

— Эй, але…

Гарза с дружками отшатнулись от этого неземного виденья.

Отсюда она могла их видеть.

— Мне здесь кое-кто нужен.

Из маленькой изящной сумочки на лямке она вынула листок бумаги и, поглядев на него, вернулась взглядом в дом.

— Который из вас… Дут?

Прошло мгновение, и имя, словно лист, упало в недвижном воздухе дома. Затем четыре физиономии медленно, с открытыми ртами, повернулись и уставились на Дута – с пола, с откидного кресла и через спинку дивана. Картина глубинного, растерянного изумления. Четыре карикатуры на ошеломленность.

Дут не знал, что это значит и кто она такая. Но он уже чувствовал, что это самый, язви его, величайший момент в его жизни.