Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 106

Ника всплеснула руками:

— Да вы невинны, и что!

— И что я… вас… я вас люблю!

И с ужасом зажмурившись, Вершина ещё сверху прижал глаза ладонями.

— Это невыносимо, – застонал он. – Уйдите, мне стыдно, стыдно…

Ника покраснела. Ей было смешно и тоже стыдно, но более всего она хотела смеяться. И её разрывало смехом. И одновременно, пока Вершина жмурился, Ника оглядела весь его быт и отметила про себя, что он совсем не тот скромный человек, которого из себя усиленно строит. Ведь на полочке, под иконами, стоял маленький, с палец, деревянный кумирчик с одним глазом. И это Ника заметила сразу же, как вошла.

Она подвинулась к Вершине и попыталась оторвать его пальцы от лица. Но он держался.

— И для кого же вы, такой хорошенький, себя берегли? Вам же за тридцать… хотя нет, вам под сорок?.. Или обещали себя другой или другому… Я имею в виду, бога… И какому же богу вы себя обещали? Что вы мне тут про пост заливаете!

Вершина повиновался Никиным сильным пальцам и наконец отстал от своего разрумянившегося лица.

— Не обещал, просто я не встретил… а когда встретил вас, то совсем уже…

— Ну и что теперь, будем вступать в связь?

Вершина задрожал:

— Я же… не знаю, как это бывает.

— Вы мне нравитесь.

— А разве вы не… любите… Никиту? Мне казалось… что вы…

— А вы разве меня не любите… – прошептала Ника, приближаясь к Вершине лицом. – Любите, так берите, я ваша…

Вершина хотел было толкнуть Нику, но её волосы, как сгустки смолы, упали на его колени, даже будто бы обжигая, и совсем рядом оказались ложбинка ключицы и щека, на которой от теплого света торшера была видна золотая опушка.

Вершина впервые в жизни почувствовал такое сильное головокружение, что чуть не упал с табуретки.

Но Ника его повалила на домотканые коврики и поцеловала в детские губы.

* * *

Вершина крепко спал. Он не слышал, как Ника тихо скользит по комнате, глядя в сервант, в глубине которого маленькое фото бабушки и четверых ребятишек. Ника берёт это фото, переворачивает и читает: «На память сестре Симе от сестры Мани, вот мои спиногрызы: Серёжка, Катя, Толик, Колик». Так баба Маня… Катеринкина бабка… родная сестра Вершининской бабули…

Ника больше ничего не нашла, легла обратно к Вершине, достаточно много фотографий его холостяцкой обители сделав на телефон.

«Толик… что за Толик… Какой ещё Толик?» – крутилось у Ники в голове.

* * *

Ника проснулась от того, что солнце било в окно и горячие плиточки света лежали на её лице.

Рядом с кроватью стояла тарелочка с гренками и чашка остывшего чая. Ника сначала не поняла, где находится. Тело её было тяжёлым, волосы запутались на макушке.

Высота подушки бросила её в смех и удивление. Ника, вспоминая ночь, съела гренку.

Откинув бархатную дверную занавеску, неслышно вошёл Вершина. Чистый, в застегнуть наглухо рубашке, расчесанный накось и с сияющими глазами.

— Выспались? …лась… – поправился он, опустившись на колени рядом с постелью, и водил глазами, задумавшись и улыбаясь, по лицу Ники.

— Уйди, я неумытая. И страшная. И старая.

Вершина поцеловал Никину ладонь в крошечках от гренки.

— А я бы ещё столько прожил, чтоб… дожить до такого же дня.

— Ты меня обманул. Ты соврал, что невинен.

— И в полночь на край долины, увез я жену чужую… а думал, она невинна… Лорка.

— Начитанный ты.