Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 107

— Я журфак оканчивал.

— А говорил, что пед…

— Да какое там. Теперь уже всё закончено. Теперь я, наверное, в Горналь поеду. И там… и там останусь.

Ника взглянула на Вершину, на его теплое лицо, русское, даже немного иконописное, но не страдальческое, а гладкое, ещё совсем молодое, хоть и в бороде.

— Почему в Горналь?

— Да мне теперь тут и делать нечего, и ждать нечего. Все лучшее уже произошло.

— А вот это тебе не помешает? – спросила Ника и указала на маленькую подвеску на груди Вершины в виде трёх переплетённых треугольников.

Вершина смутился и опустил ресницы.

— Это… это подарок от моей бывшей девушки. Ношу… Но не знаю, что это такое.

— А кто твоя бывшая? Она отсюда? И как – же так у вас не дошло до соития? – спросила Ника, издеваясь и гладя Вершинино предплечье.

— Нет… нет… так вышло… просто…

— Слушай, а запиши меня в библиотеку.

Вершина вдруг просиял:

— Правда? Хорошо! Хочешь, пойдём? Я прямо сейчас пойду открывать. Я уже коз привязал…

Нике вдруг стало жаль Вершину. Ей стало не по себе за все то, что она сотворила. Он был так искеннен…

— Можешь выйти, я оденусь?

— Да… да… – спохватившись, сказал Вершина.

Когда он исчез за занавеской в дверном проёме, Нике ещё больше стало не по себе. Зачем она это сделала? Чтоб отомстить Никите? Теперь надо поехать к Никите и побахвалиться, а какой смысл? Но одно она узнала… Он родственник Катеринки и Сергею Берёзову. И самое главное… кто такой Толик?

Ника быстро оделась и причесалась жиденькой вершининской расчёской. Теперь с возрастом наводить красоту было труднее, но ей подсказывало сердце, что Вершина из тех странных людей, которым нет дела до красоты внешней. А какой он удивительный… а? Какой нежный, нежный человек.

И Ника, улыбнувшись, удовлетворённо вздохнула. А если бы взять и развернуть всё. Взять и развернуть…

* * *

Гремя ключами, Вершина открывал библиотеку, а Ника смотрела на его широкую спину и воротничок рубашки, на которые спускались кольчатые русые волосы. Вершина пригласил Нику в библиотечную прохладу, в каменный коридор, из которого выходили две большие комнаты.

Левая была заброшена и заперта, а правая представляла собой библиотечный зал, в передней части которого стояли рядами стеллажи и огромный стол, а в задней Вершина уютно оборудовал себе место под работу. Там находился и шкаф с карточками.

Пока Вершина прикручивал дверь на верёвочку и мыл коридорчик шваброй, Ника заглянула в длинный деревянный ящичек. На букву «С» карточки было четыре. Сапрыкина. Стус. Саенко. Салихова.

Катеринкина карточка исчезла.

Ника почувствовала, как кровь ударила ей в голову, а пальцы стали дрожать.

«Она была тут, – подумала Ника. – Вот тут».

Вершина вернулся и застал Нику за перелистыванием большой книги местного автора.

— А… этот дядька у нас тут не жил, но написал о нашей истории.

— Пожалуй, я и возьму её, – расстроенно сказала Ника.

Вершина взял книгу из рук Ники и притянул её к себе, обнимая.

— А ты правда думаешь, что я тебе вру?

Ника, уткнувшись в плечо Вершины, загрустила. Ей даже захотелось плакать, но она умела брать себя в руки.

— Я не думаю, что ты мне врёшь. Я знаю это, – прошептала она. – Ну и ладно… всему приходит конец…

Вершина посмотрел Нике в глаза, которые были совсем близко, голубо-жёлтые, как у кошки глаза, которые меняли цвет и настроение с такой скоростью, что он не успевал понять, что она думает.