Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 15

Тот жалко посмотрел ей вслед.

— Вот блин. Переиграл, – сказал Вершина себе под нос и пошел следом.

Но Ника вышла обратно.

— А ты хоть знаешь, что погранцов тут нет теперь?

Вершина кивнул.

— Ну, там «Ахмат» ездит…

— Ездит! – словно плюнула Ника. – Ездит! Нормально!

— Приказ был всех убрать отсюда.

— Да, я знаю.

Вершина замолчал, глядя на гневную Нику, которая протягивала ему курточку, а сама уже оделась в гражданскую старую кофту.

— Вершина, – сказала она отрывисто. – Мне очень плохо.

— Я испугался, что ты…

— Я… Мне очень плохо, – повторила Ника. – Идем…

Вершина дрогнул в глубине души.

— А Никита?

— Лабух. Он любит только себя! За эти годы он ничего не понял!

Ника замолчала, закусив губу от обиды. Вершина подошел в темноте, приглядываясь, почему она так расстроена. Все и так видно.

Видно невооруженным глазом. Тепловизоры, приборы…

Можно увидеть зеленое шевеление тела в лесу. Но как увидишь то, чего нет?

— Я боюсь темноты, – сказала Ника, постукивая зубами.

Вершина подхватил Нику, и она уронила голову ему на плечо.

* * *

Учения начались внезапно. Приехали военные, ОМОН, проехали три БТР по улице и налетело штук пять вертолетов. Люди в камуфле стали забегать в дома и выводить жителей, грузили в «пазики» с надписью «Дети» и увозили в райцентр – смотреть кино в клубе.

Некоторые перелякались. Подумали, что началась реальная война с хохлами – и всем хана. Один дед запер калитку на палку, закрыл дом, влез в окно и заховался за печкой, где, приняв на душу самогона, пропал на сутки. Поймали военные и родителей некоторых донбасских беженцев, которые приезжали к сыну и невестке из украинской части Донбасса, и штрафанули их на 4 тысячи.

Так как учения начались весьма внезапно, народ начал звонить в Москву: война началась! Рятуйте срочно!!!

Похватали прямо с поля уборщиков молодой картошки, запихали в «вертушку» и отвезли в соседнее село. Абашкин затянул жену и дочь на чердак, где сидел до вечера. Другие соседи не смогли попасть домой из Израиля, лишь вечером их впустили на «оккупированную территорию» с чемоданами и вещами.

Бабуль и так мало, но резвые спрятались, ибо после «евакуации» обратно из соседнего села никто никого развозить по домам не собирался.

В общем, взбаламутили всех, а к вечеру начался пожар.

Мусорка в берегу огородов стихийно разрасталась уже лет пять. И тут на носу выборы главы района. Местная власть сразу сориентировалась, поехала к главе района и спросила:

— Че, с мусоркой как быть? Надо убирать, а то приедут наблюдатели, а у вас воняет.

— Да я поняла, поняла… Подумаю, шо не як, – ответила глава.

И вечером после учений, когда народ тащился с райцентра по домам, мусорка загорелась.

— Ууу! – замычал народ. – Поглазили нас, контрнаступление-то точно началось! Надо тикать!

Все побежали по домам, а особенно быстро – те, у кого уже по огородным сухим будыльям шел с мусорки пал.

За ними мчались пожарные, другие пожарные уже забирали с речки воду.

До хат оставалось метров пятьдесят.

Навечере едва спасли улицу от пожара.

Зато мусорки больше не осталось.

Прошлогоднее событие, когда в Апасово поймали негра-наркомана с Украины с украденным ребенком в багажнике «шестерки», окончательно померкло перед этим.

* * *

Ника, лежа на старом диване рядом с Вершиной и пуская сигаретный дым в низенький потолок, под которым были привязаны сухие травы, читала местный чат с возмутительными тирадами местных жителей по поводу грубого обращения с ними военных и похихикивала.