Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 18

5

Райцентр вечером пустел, кафе в шесть уже закрывалось, но Вершина попросил, чтоб им оставили горячее, мясо под сыром, крабовый салат и шампанское.

Они сели в кафе и наблюдали через окно, задрапированное поросячье-розовой портьерой, как через площадь в свете фонарей продолжались работы у сгоревших цехов завода. Ника в последнее время привыкала ходить в камуфле, и вечером в таком виде было самое то, но немного жарко.

Там суетилась техника, люди в темных спецовках ходили по территории с тачками и совковыми лопатами по хорошо освещенной территории.

— Все-таки, я думаю, этим пожаром нас предупреждали, типа – уходите отсюда… Теперь стольким людям работать негде, – сказала Ника. – Бедная кума… Она сейчас тоже там, таскает железо.

Вершина вздохнул, наливая шампанское.

— Да… Сильно.

— Что сильно?

— Да вот это все. Завода нет…

— Да. Завода теперь нет, – отозвалась Ника.

Вершина замялся. На лице его с красиво подстриженной бородкой изобразилась жалкая растерянность.

— Вероника Алексеевна, как ты думаешь… Я могу надеяться на твою взаимность и ожидать от тебя брачной жизни? – спросил он.

Ника рассмеялась.

— После всего, что я с тобой сделала, Николя, ты просто обязан на мне жениться!

— Это верно… Тем более что никакого завтра у нас может и не быть.

— Да… Именно.

Вершина взял Никину руку и как-то незаметно надел ей на безымянный палец совсем простое колечко.

Ника отдернула руку. Сейчас ей совсем перехотелось томности.

— Ты серьезно?

— Насколько… ну… это возможно.

— Мне мать запретила за хохлов замуж выходить.

— Ты ж сама местная.

— Вот именно. Поэтому…

Вершина смутился, глядя, как Ника крутит колечко на пальце, в замешательстве не зная, что сказать.

— А давай я скажу за тебя… – предложил Вершина.

Ника молчала, надменно глядя мимо, хотя внутри нее боролось сразу несколько чувств.

— Вот… Слушай… я не хочу сказать… совсем не хочу, что Никита Владимирович тебя не стоит, но…

— Опять ты одно по одному.

— Не перебивайте меня… Даже у приговоренного есть право на последнюю цигарку.

— Жги тогда, паскудник.

— Вот… Значит, не хочу сказать, что… Просто все эти годы я и не думал, что окажусь здесь и что встречусь с вами.

— Можно уже не выкать? Я себя бабкой чувствую какой-то.

— Ну да… Ника… Я тебя очень… то есть я забыл тебя, свое детство… Брат мой еще косячил, вступил сам знаешь куда.

— Да ты сам туда вступил.

— Ну, тогда, когда я туда вступил, не было вражды между русскими и хохлами – и все было очень аморфно… Косовский фронт там, враги – мусульмане… «Если мы Косово не отстоим, Завтра войска оккупантов будут в Москве…» Тогда другое было. Да что ты об этом… Брата нет. И Никита…

— Ты думаешь, что у меня не хватит сердца, чтобы любить двоих? – спросила Ника.

Вершина поднял глаза.

— А я… на это не согласный!

За барной стойкой уже давно подслушивала девушка, и вот на этой фразе она чуть не ахнула в голос.

Ника вздрогнула.

— Ты меня сюда привез, чтоб всему райцентру объявить, что дурак, да, но в библиотеке работал?