Поворот на лето - Алексей Котейко Страница 2

— Мария!

Из дома вышла женщина, намного младше позвавшего.

— Для четвёртого и седьмого столов!

Женщина подхватила две широкие тарелки с шипящим на них мясом и снова скрылась внутри. Бродяга сглотнул и, поднявшись на лапы, крадучись пошёл к людям. Он внимательно следил за оставшимся у печи мужчиной, который, мурлыча себе под нос какую-то песенку, принялся раскладывать на решётке новые куски сырого мяса. Пёс знал, что чаще всего именно от мужчин следует ждать окрика или удара, и был готов сразу же кинуться прочь, насколько хватит сил.

Человек повернулся к столику, приподнял крышку кастрюли и достал ещё два куска. Бродяга сделал несколько крохотных шажков, поглощённый теперь видом этого заветного сосуда – жёлтого, эмалированного, с чёрным длинным сколом на боку. А когда решил снова проверить, что делает мужчина, то увидел смотрящие прямо на себя янтарно-жёлтые глаза.

Однажды пёс видел похожие – в лесу, лет пять или шесть тому назад, когда среди дымящихся воронок наткнулся на убитого миной волка. В том странном и пугающем месте, где с деревьев содрало листву, хвою и ветки, всё пахло кровью и разогретым металлом. И ещё чем-то кисловатым, незнакомым, но заставлявшим шерсть на загривке подниматься дыбом.

Тогда рано утром над деревьями вдруг жутко засвистело и зашипело. Бродяга инстинктивно метнулся под упавший ствол, и по обнаружившемуся узкому лазу протиснулся в чью-то покинутую нору. Пёс уже знал похожие звуки, и всё время, пока шёл обстрел, он, свернувшись в тугой клубок, дрожал от ужаса, тоненько подвывая. Даже после того, как взрывы затихли, лохматый комок продолжал лежать в яме под дубом, зажмурившись и едва слышно поскуливая. Земля давным-давно перестала вздрагивать и осыпаться, прошли мимо и затихли где-то вдали человеческие голоса, и только когда в нору заглянула любопытная мышь, пёс решился выбраться наружу.

Волка он обнаружил почти сразу. Матёрый зверь со вспоротым осколком мины брюхом и оторванными задними лапами лежал на боку, невидящими глазами уставившись в вечереющее небо. Кровавый след на земле показывал, что волк почти сотню метров полз, пытаясь то ли найти укрытие, то ли добраться до ему одному ведомой цели. Он и умер так же – судорожно вытянувшись, упершись передними лапами в рыхлую лесную подстилку, в последнем рывке подтягивая ставшее непослушным тело.

Пёс немного постоял, настороженно принюхиваясь и разглядывая волка. Бродяга тогда тоже был голоден, но, обойдя тело по дуге он, не приближаясь, потрусил прочь. На облетевших листьях и среди сорванных неведомой бурей веток там и тут попадались большие пятна уже подсохшей крови, пахнувшие человеком, однако самих людей нигде не было видно. Только через полчаса и почти случайно пёс наткнулся на одного. Тело лежало в неглубоком овражке, поперёк мерно журчащего ручейка, и вниз по течению уходила чуть подкрашенная красным вода. Бродяга заворчал, обежал убитого стороной, как прежде волка, и направился вглубь леса, прочь от свистящего и шипящего неба.

А теперь то, прежнее, казалось, догнало его, приготовилось вцепиться в грязную свалявшуюся шерсть, и глаза убитого волка снова оказались неожиданно близко.

— Так… – сказал мужчина.

Пёс настороженно шевельнул ушами и на всякий случай чуть нагнул голову – ещё не угроза, но предупреждение. Однако человек у печи не замахнулся на собаку и даже не сделал попытки прогнать её. Вместо этого он, не спеша, сунул руку во внутренний карман расстёгнутой куртки, поверх которой был надет чёрный барашковый жилет. Вынул оттуда жестяной портсигар в пятнах окислов, открыл крышку, достал папиросу и, повернувшись к мангалу, извлёк из него обгорелую ветку с тлеющими на одном конце угольками. Прикурив, мужчина так же неспешно вернул ветку в мангал, а портсигар в карман.