Поворот на лето - Алексей Котейко Страница 4

Подняв повыше какого-нибудь из щенков, Скрипучий разглядывал его со всех сторон, пока малыш попискивал от страха. Потом смеялся, трепал за ушами и опускал обратно к матери, обеспокоенно наблюдавшей за хозяином. Иногда человек приносил угощение – кусочки варёных бараньих потрохов – раздавая поровну каждому и несильно шлёпая тех, кто пытался пролезть без очереди.

Там, на юге, солнце щедро согревало коричневатую, как загар Скрипучего, землю, по весне одевавшуюся в зелёный ковёр всходов. Щенки появились в конце января, а в марте уже с любопытством исследовали двор фермы, пытались пролезть в птичник и стойла, путались под ногами, и то и дело заходились радостным тявканьем. Пришёл апрель, они подросли, и тогда в жизни Рыжего появился другой человек.

Пёс невзлюбил его с первой же минуты, ещё только почуяв приторный запах одеколона, которым щедро облил себя визитёр. Лицо этого мужчины тоже осталось в памяти лишь пятном – бледным, вытянутым, с двумя тёмными цепкими точками на месте глаз. Тот, кому годы спустя предстояло стать бродягой, не знал, о чём посетитель говорил со Скрипучим и о чём, в конце концов, договорился. Но Вонючка увёз с фермы трёх братьев – одинаково медно-золотистых, похожих на ретриверов.

Сидя в тесной переноске вместе с остальными, Рыжий различил под удушающей сладостью одеколона другой аромат, кисловатый и резкий, похожий на то, как пахли большие стеклянные бутыли в погребе Скрипучего. Почему-то это открытие не примирило пса со сменой хозяина, а лишь ещё больше настроило его против Вонючки, в клубах пыли гнавшего машину по просёлкам и что-то ехидно объяснявшего купленным щенкам.

Дорога заняла почти весь день, но человек только один раз остановился, чтобы напоить щенков и насыпать в единственную миску – ту же самую, из которой вытряхнул остатки воды – пригоршню странных сухих шариков. Они не походили на бараньи потроха, но оказались вполне съедобными, и Рыжий с братьями быстро опустошили миску. Добавки не последовало. Машина снова понеслась по просёлкам, а затем по шоссе, в потоке других автомобилей.

Когда уже поздно вечером она, наконец, достигла места назначения, из переноски наполовину вышли, наполовину выползли трое вялых щенков: их ужасно укачало в поездке, и с тех пор Рыжий возненавидел запах бензина и грохот моторов. Пропали плавные линии холмов в заплатках полей и пастбищ, вокруг теперь вздымались каменные и оштукатуренные стены домов. Камень лежал под ногами, камень тянулся к небу, и среди множества разом навалившихся на щенков человеческих и нечеловеческих запахов не было лишь одного: запаха матери.

В первую ночь братья оказались чересчур утомлены, чтобы искать её или хотя бы заплакать, но на следующий день три рыжих комка шерсти попытались исполнить не очень уверенный, зато весьма пронзительный, щенячий вой. Тотчас появился взбешённый Вонючка и, схватив первого попавшегося под руку пса, резко встряхнул его. Второму достался шлепок – но не такой, какие иногда раздавал вместе с угощением Скрипучий, а увесистая затрещина, заставившая собаку покатиться кубарем. Третьим оказался Рыжий, и когда рука потянулась к нему, он с наслаждением впился в ненавистного человека.

Раздался вскрик, однако триумф на этом закончился. Нога больно пнула брюхо, так что у пса клацнули зубы – и на счастье щенка, эта утренняя нога оказалась обутой в мягкий домашний тапок, а не во вчерашние остроносые туфли из лакированной кожи. После таких разъяснений трое братьев уже не пытались подвывать, а при появлении Вонючки сбивались в кучу в углу. Даже Рыжий, хоть и скалился на человека, не решался подать голос или снова укусить своего врага. Мужчина же заглядывал в отведённую для щенков пустую комнату лишь для того, чтобы дважды в день оставить воду и корм – играть, а уж тем более угощать собак, он явно не собирался.