Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 55

Сейчас эта ива стояла, подметая все еще девичьими косами землю, высилась трехглавым шатром и была видна отовсюду в селе.

Рубакин часто ходил под иву и гладил ее корни, пустившиеся в подземелье церковного кладбища, достигшие костей предков, лежащих тут повсюду на покое.

Мята на берегу росла вперемежку с чабрецом и зверобоем. Когда она входила в самый сок, то пахла как сумасшедшая, особо по вечерам. А когда коса проходила по ее холодным сосудам, перерезая их, стоял чистый терпкий аромат над мокрой луговиной, который давал ощущение покоя, детства и тепла даже сейчас, когда бабки не толкутся и не садовят ничего на пустых огородах, когда огороды затянул спорыш и подрыли блудящие животные.

Время, ты идешь… бежишь… А Рубакин все помнит скрынников, что везли приданое его двоюродной сестрице, как светилка Маня несла за нею фату, как он, подросший уже юнец, вбивал гвоздь напротив невестиной кровати…

И ему в голову лезли всякие мысли о том, что он пережил уже так много, что больше не осилит… Именно потому он и начал корить своих нынешних постояльцев и ругать их почем зря последними словами.

В это время Голый занимался обычным делом, будто не слышал и не видел никаких снарядов и мин. Будто не для него были эти морковочки, и колокольчики, и страшные осколки из кассет, летящие из подписанных разными сторонами конфликта снарядов или с дронов.

Один раз Голый увидел, как огромный дрон летел над лесополосой и жег за собой деревья.

Голый наблюдал как завороженный, стоя на побитом асфальте, за белым пламенем, оставлявшим за собой черные строчки обугленных чернокленов и берестов.

И после без страха, но с растерянностью старался оберечь коров от поднявшегося огненного шторма, когда от лесополосы огонь по шерстяному от налившихся зерновых полю пополз к селу.

Голому тоже было печально, особенно видя, как бэтээры месят кладбище. И он ничего не может сделать, а только поднимает правую руку, чтоб позвать своего какого-то бога или, может, заслонить его хоть ладонью от человеческого рьяного, неудержимого и неумеренного зла.

У природы также, понятно, бывают всплески. Но она злится стихийно. И ее зло свято, потому что беспричинно.

В этом взгляд Голого и Рубакина на несправедливость совпадал.

Вершина, встретив Голого у магазина, где мирным раздавали воду и хлеб, сказал, где спрятал иконы, если с ним что-то случится.

— А шо с тобой случится? – спросил Голый на всякий случай.

— Да мало ли что… – вздохнул Вершина. – Пристрелят, как вон…

И Вершина кивнул на сгоревшие по обочинам машины с не успевшими уехать покойниками.

Голый кивнул. Он сам был уверен, что и эту беду переживет.

* * *

Вторые хохлы зашли в Апасово в начале сентября. Среди них было еще больше наемников, которые вычищали хаты, но мирным разрешали сидеть по дворам.

Во дворе интерната теперь стоял «Хаймарс», повернутый в сторону райцентра. И за первые дни он успел укокошить краеведческий музей, школу искусств, где в годы «старой» войны находилась немецкая комендатура и подвал, где были умучены подпольщики. А также погиб и кинотеатр «Коммуна».

Рынок, во все годы бывший любимым местом сбыта товаров закордонных украинцев, и «Пятерочка» лежали в руинах. Жалко смотрелись изожженные ларьки, частные палатки, где ранее сидел точильщик пил или продавец подержанных велосипедов.