Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 64

Ника припарковала лодку, пролезла под мостиком и, вымыв изрезанные и искусанные ноги, решила подниматься наверх, на крутой берег.

Она поднималась и спокойно надеялась, что скоро придёт к себе и отдохнёт, а потом расскажет Никите о своём приключении. Если, конечно, Никита сегодня придёт.

Шлёпки её скользили по колючкам и мусору, стали попадаться кучи битого стекла.

Ника лезла на холм. Она лезла и вдруг подняла голову. Перед ней был забор. Глухой забор, за которым кто-то весело жарил шашлыки. Ника оглянулась. Забор был и справа. И слева. И небольшой зазор между.

Да, тут раньше была тропиночка, по которой можно было выйти наверх. И никаких заборов не было.

Ника, скользя по крутому склону и матерясь, как сапожник, двигалась к зазору между заборами.

Но как только она приползла уже к этому зазору, оказалось, что он закидан кусками колючей проволоки и загорожен низенько рваным железом проф-листа.

Ника снова выматерилась, разговаривая с профлистом и разводя руки в стороны.

Она поняла, что нужно снова спускаться к лодке и гнать ее к парому. Да, пришлось это сделать.

Но на холме она изранила о стекло ноги и кровь теперь текла по щиколоткам. Ника, чуть не плача, отстегнула лодку, передавила новую партию муравьёв и села на шаткую досочку над кормой. Едва отдышавшись, она поплыла назад, к парому.

Путь её снова был адским. Проплывая через купающихся, она увидела подругу Ларису. Та, в красном купальнике на плотном, низеньком теле, загорала у куста лозины.

— Эй, Никулька! Ты чего туда-сюда телепаешься!

Подплыв к Ларисе, Ника выдохнула:

— Да я лодку хотела пристегнуть. Так берег-то теперь не наш!

И Ника, соскочив с лодки, стала подтягивать её к мостику, к кустам. К старому мостику, который всегда тут был. Лариса опасливо оглянулась.

— Никуль, это же теперь не наш берег. И река не наша. Тут же теперь одни начальники. Правда, которые для нас ничего не делают, ждут вот, когда мы убежим, как вши с дохлой собаки.

Ника кивнула:

— В том и дело. Вы же не бунтуете!

— А кому бунтовать-то! Некому же! Вымираем! И что ты сделаешь? Вон, гляди, глава на тебя пялится. Сука старая.

— Да я и ничего не могу, – сказала Ника. – Только одно!

— Поубиваешь их? – с надеждой спросила Лариска. – Ты ж теперь в Москве… Они тебя должны бояться… Хотя на хрен… у них тут своё государство. Жалуйся, не хочу, а спускают всё сюда обратно, и нас потом: бац, бац по башке… Удавим, уничтожим! Ну и что ты сделаешь?

— Я их увековечу! И теперь эту фамилию будут знать все. Все будут знать!

— Да всем-то пофиг…

— Не скажи! Тут есть ещё один борец.

— Мантуров, что ли? Так он помер давно… Или этот твой… бывший?

— И не только! – метнув на Ларису нехороший взгляд, сказала Ника.

Лариса скисла.

— Не боишься, что они тебя как бешеную пристрелят?

— Всех не перестреляют.

С высокого берега было хорошо видно, как Ника прикручивает лодку к мостику. Незамедлительно какой-то господин с голым торсом и толстой цепью на волосатой груди отделился от катерного гаража, находящегося чуть поодаль от песчаного пляжа, прямо в холме, откуда недавно выкидывал кости безымянных покойников. Он быстро шел к Нике.

— Эй! эй! ты! – кричал господин, подняв палец. – А ну отвяжи свою херовину от нашего моста! Я тут катер выгоняю.

Лариса мгновенно слилась в туман. Ника осталась одна, стоя по колено в воде. Отдыхающие и дети, купающиеся и носящиеся по пляжу, даже замолчали.