Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 65

— Это сын Дербенёвой… – раздался подобострастный шепоток. – Костянчик…

— Который стриптиз открыл?

— Ага…

Послышалось шептание, которое сразу же уловила Ника чутким, привычным ухом.

— Тут этот мостик был, когда вы ещё пешком под стол не ходили, – сказала она, возясь с цепью

— И что? Теперь я тут катер выгоняю.

— Тут всегда людские лодки стояли.

— Чьи? – отрыгнул господин.

— Людские! Тут люди жили!

— А, эти алкаши местные, что ли? Давай, давай, отстегивайся!

И господин попытался схватить Нику за руки.

— Руки убери! Дядя…

— Чего?

Ника заметила, как к ней мелкими шагами в египетской тунике идёт развесистая глава.

— Ну это, правда, увози свою лодку! Мы тут пляж сделали, песок возим… – начала она.

— Что, думаете, если вы тут народу устроили место для отдыха и питья, то им ничего не надо? – спросила Ника.

Глава и сын переглянулись.

— А ты кто такая тут?

— Я тут родилась.

— Ну и вали по своим делам, алкашка. И лодку забирай. А вон они все, спроси у них, надо им или нет.

Ника, сдув волосы с мокрого лица, оглянулась. Кругом она увидела глаза покорного электората. Никто слова не сказал. Все молча наблюдали, кто кого. И парни в шортах с пивасом в руках, и дряблые бабы, и хорошенькие девушки в красивых купальниках.

— То есть, если я тут родилась, значит, я алкашка, а вы тут цари, что ли? – нагло бросила Ника и, порывшись в сумочке на бедре, достала зелёное удостоверение международной прессы.

Глава и сын снова переглянулись.

— Может, я тут веду журналистское расследование? А?

— Брешет. Надо полицию вызывать. Да я её сам урою сейчас… – прошипел сын главы и сделал слоновье движение в сторону Ники, но мать успела схватить его за толстое предплечье.

Ника почти в глаза сунула удостоверение в лицо сына.

— За что? За то, что вы понахерачили тут заборов и теперь людям негде лодку пристегнуть…

— Да какие тут люди! – повторила глав, а и её маленькая голова на надутой больной щитовидкой шеей, заходила ходуном.

— Но если вас кто-то выбирает столько лет, значит, люди тут есть! Или у вас тут вольняжка, свое государство? Или вы плевали на нарушение Основного закона? О свободе слова и передвижения? А?

Сын плюнул и ушел.

Глава района развела руками и, тоже замолчав, медленно пошла к гаражу, подрагивая телесами под зелёно-золотым шёлком туники.

— Увековечу… – прошипела Ника и оглянулась.

Кровь стучала в голове от скрытого гнева. Отдыхающие с ужасом смотрели на неё. Как на некую сущность.

— Чего вы уставились? Купаетесь? Война идет, война! – крикнула Ника, белея лицом.

— Не война, а спецоперация, – буркнул кто-то из под куста.

— А! То есть вы ещё и хатаскрайники! Прелесть! Тут везде мины! Идиоты чёртовы! Ходите аккуратно!

Ника взяла весло и, обмыв окровавленные ноги, пошла на холм, огибая гараж. Через пятнадцать минут пляж был абсолютно пуст. Шли по узкой дорожке с высокого берега серые гуси и наступали на мусор, оставленный отдыхающими, красными лапами.

* * *

Ника с веслом почти прибежала к себе на участок. Ещё раз остервенело взглянула на берег. Народ уже не купался… Ника завернула за участок главного энергетика и пошла по глухой крапиве неогороженного Манюшкиного участка, к бане. На ступеньке бани сидел Никита в чёрных очках. На нём лица не было.

Ника сразу считала его настроение.