Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 98

Ника была готова с ним идти на любое дело!

— Только ты первый! – пропищала она в предвкушении приключения.

Как только они прибыли к борманову двору, где на лужайке через дорогу, опустив голову, дремал напасшийся конь, и Никита стал его отвязывать, пока Ника схоронилась в кусты, по Набережной пробирались Лариска, Носов и Ирка.

Никита отвязал коня и, прыгнув на него, понесся вперед, к интернату.

Ника ждала его в кусту бузины.

И вдруг она услышала у магазина страшный хруст, стук и шепоты. Ника замерла, став в куст. Если это Борманов-дед, хана им.

Хоть и глухой, но не слепой же, а у него ружье есть наверняка!

Никиты до сих пор не было.

Возле магазина почти прекратились громкие звуки, теперь они были тихие и проникновенные. По укромному постукиванию бочков стеклянных бутылок и бережному с ними обращению было очевидно, что воруют алкоголь.

«Ах вы свиньи…» – подумала Ника, но решила дождаться Никиту.

Он ехал от интерната, конь летел как стрела. Поравнявшись с магазином, конь прыгнул на ступеньки, пытаясь скинуть седока, покрутился и заржал.

— Менты, менты! – вскрикнула Ника.

Никита метнулся к прутку, соскочил и, быстро привязав коня, подбежал к Нике.

— Какие менты?!

Из-за магазина выбежал Носов, задыхаясь и повторяя:

— Ёж же твою медь, Господи, воля твоя!

За ним бежали две девичьи фигуры, звеня бутылками.

Это были Лариска и Ирка.

— Ховайся! – кричала Лариска.

И все трое разбежались от магазина врассыпную. Лариска к дому, Носов к себе в лес, а Ирка на Набережную.

— Етить же твою колотить, воля твоя! – басил Носов.

Ника и Никита, схватившись друг за друга, стояли в кусту бузины и старались хоть что-то разглядеть.

— Что это было? – спросил Никита, потирая обритую голову.

— Это, похоже, был грабеж средь небелой ночи.

— Это я их шуганул?

— Ага!

— Бог не фраер, Никуль. Это ведь Лариска… Ох, добегается!

И Никита качнулся, чуть не уронив Нику. Но тут же выровнялся.

— Я там немного полетал.

Ника удивленно посмотрела на Никиту.

— Как это – полетал?

— Там когда из темноты выехал на газах, конь, походу, ориентир потерял. И дальше свет от фонаря, он на границе света и темноты как тормознет… Я и полетал.

И Никита показал дыру на локте рубашки, через которую сочилась кровь.

— Тебя надо обработать. Иди домой, намажь йодом.

— Нет, идем со мной…

Они пошли к фельдшерскому пункту, который был открыт настежь.

В его прихожей и коридорчике, где стояли резные деревенские лавки из старого времени, уже давно свили гнезда стрижи.

Шкафчики были взломаны, в них завелись мыши. Но упаковки стерильного бинта и ваты лежали в контейнерах под ключом.

Никита открыл ящик ключиком, лежащим под половичком у входа в пункт.

— Откуда ты знаешь, что тут ключики и шкафчики?

Я думала, заброшено все.

— Ну… один раз в неделю тут служит медсестра, которую я знаю. То есть моя двоюродная сестра. Однажды она даже роды принимала здесь. У кошки.

— Ого, – вздохнула Ника. – Неужели тут есть такие люди, которые не считают кошек гадостью?

— Не все же… Это была кошка интернатовская. Домашняя. Любкина.

— Понятно.

Никита достал вату и бинт, стащил рубашку и подал Нике в руки.

— А спирт? – спросила Ника. – Или йод.

— Мотай так. И еще у меня тут вот… – сказал Никита, показывая на небольшую ранку у верхней губы. – Но тут мотать не надо, тут можно просто поцеловать…