Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 100

Лёля положила кольца перед собой на стол.

Она задумчиво переводила взгляд с одного кольца на другое, с одной серебряной змейки на другую.

В какой-то момент ей показалось, что четыре камня, четыре сверкающих глаза — два сапфирных и два изумрудных — пристально и властно смотрят на нее, смотрят прямо в ее душу, как в открытую книгу.

И тут же в ее голове зазвучали два голоса, текучих, журчащих, как два горных ручья:

— Надень… надень оба кольца… надень… Мы должны соединить-с-ся… надень, и ты узнаеш-шь… ты увидиш-шь…

И Лёля послушно надела кольца на безымянный палец — сначала змейку с сапфирными глазами, потом — с изумрудными…

Два кольца, две серебряные змеи соединились, слились, их глаза засияли ярче…

И в то же мгновение Лёля провалилась в темноту — не мертвую безлунную черноту, а в благодатную тьму, благоухающую лавром и лимоном, как южная ночь.

Она пролетела через эту тьму, как через горный туннель…

И оказалась в знакомой комнате.

В странной, необычной комнате.

Лёля узнала тринадцатый кабинет, комнату психологической разгрузки в компании «Золотая антилопа».

На стене напротив висела большая картина, изображающая уголок тихого осеннего сада — пламенеющий клен, узкая дорожка, усыпанная празднично-яркими осенними листьями, зеленая деревянная скамья, облетевшие кусты…

Рядом с картиной стояли два плетеных кресла, такая же, как на картине, деревянная скамья и большой сундук, расписанный аляповатыми пунцовыми розами.

Как и в прошлый раз, этот сундук отчего-то притягивал Лёлин взгляд…

Но в отличие от прошлого раза сундук был приоткрыт.

Лёля не выдержала, она подчинилась этому безмолвному, повелительному зову, шагнула к сундуку, откинула его крышку и заглянула внутрь…

И тут же неведомая сила подхватила ее, приподняла и утащила внутрь сундука.

У этого сундука не было дна, он был поистине бездонным — и Лёля летела и летела в эту бездну, теряя счет времени…

Она падала внутри бесконечного колодца — а вокруг нее клубилась багровая тьма, напоминающая грозовые облака.

Из этой тьмы то и дело выглядывали лица — некоторые незнакомые, некоторые — смутно знакомые, а некоторые…

Некоторые она очень хорошо знала, когда-то она видела их наяву, а потом — только во сне…

Вот из клубящейся багровой тьмы выглянула бабушка… Она что-то говорит, губы ее шевелятся, но Лёля не может расслышать ни слова, ни звука…

Вот — мальчик, с которым она играла в детстве… Они по очереди качали друг друга на самодельных дачных качелях, взлетая выше самых высоких деревьев, выше звезд…

А вот…

Вот Лёнька, ее странный исчезнувший друг…

Лёнька тоже что-то говорил ей, даже кричал, и в то же время тянул к Лёле руку.

И она схватилась за эту руку…

И тут же ее падение прекратилось, оборвалось, Лёнька вытащил ее из колодца.

Он протащил ее через клубящуюся, грохочущую тьму…

И все затихло.

Теперь они шли рядом по узкому и темному коридору, скорее даже туннелю, и, как было раньше, давно, пятнадцать лет назад, он держал ее за руку.

В этом коридоре не было ни окон, ни дверей, ни каких-то проходов — только ровные каменные стены и покатый сводчатый потолок, покрытый плесенью.

Несмотря на отсутствие окон, в коридоре было не совсем темно, он был неярко освещен призрачным зеленоватым светом.

Приглядевшись, Лёля увидела источник этого света — стены и потолок коридора были усеяны тысячами, миллионами крошечных зеленоватых светлячков.