Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 123

— Что будем делать в этом случае? – тихо спросил Вербин.

— Этот случай ещё не наступил, – недовольно и так же тихо ответил подполковник. – Но ты знаешь наши обстоятельства: это их дело, ты к нему просто прикомандирован. Если Трутнев и Шерстобитов его закрывают – расследование прекращается.

Независимо от того, согласны с его результатами на Петровке или нет. Феликс «возвращается» из командировки, «убийца» отправляется в тюрьму, «идиотская» версия не превращается в основную, и если они с Шиповником захотят крутить её дальше, то только в частном порядке.

— У Мирзияева хороший адвокат, – повторил Вербин.

— Но кто даст гарантии, что цели адвоката совпадают с целями Мирзияева? – хмыкнул подполковник. – Вполне возможно, ему нужна сделка по другому делу, и он предложит «честный» обмен. Или, совсем цинично, предложит Мирзияеву сознаться, но с условием, что отбывать наказание его отправят на родину.

— Отличный вопрос, Егор Петрович, – вздохнул Феликс.

— Поэтому я твой босс.

— Никогда об этом не забываю.

— Да уж. – Шиповник с сомнением посмотрел на Вербина, но от дальнейших комментариев воздержался, вернулся к теме: – В общем, хороший адвокат понимает, что может подарить нам быстрое раскрытие дела, которое… – Он хотел что-то сказать о чести мундира, но передумал. – Которое вызвало среди профессионалов определённый резонанс.

— Коля не верит, что Пашу убил Мирзияев.

— Он сам сказал?

— Я понял из разговора.

— Но, если будет признание, Шерстобитов никуда не денется – «поверит».

Или ему придётся искать доказательства, что Шермухаммаджума никак не мог убить Русинова. Но это, во-первых, трудно и не факт, что такие доказательства вообще существуют; а во-вторых, как на него посмотрит начальство? Или следователь?

— Согласен, Егор Петрович.

— Поэтому действовать нужно быстро. У тебя реальные результаты появились?

— Пока нет, – признался Вербин.

— А версия вырисовывается?

— В общих чертах.

— Так не молчи. – Шиповник посмотрел на часы. – Я и так с тобой как с новичком вожусь, рассказывай.

— Пока понятно одно: Таисия Калачёва, Карина Дубова и, возможно, кто-то ещё из их окружения неким образом причастны к убийствам, которые произошли пять лет назад и впоследствии были описаны в книге Калачёвой.

— Как именно причастны? – потребовал уточнить подполковник.

— Если бы я знал, Егор Петрович, у меня была бы стройная версия, а не история, наполненная нелюбимыми вами «возможно», – вздохнул Феликс. – Пока есть следующие предположения. Первое. Серийный убийца находится среди окружения Калачёвой. Это опасный, опытный, умный, хладнокровный и расчётливый человек, тайну которого Калачёва и Дубова неким образом узнали и теперь боятся за свою жизнь. Именно страхом объясняется поступок Таисии Калачёвой: она написала книгу, как страховку, в надежде, что преступник не тронет её, чтобы не навлечь на себя подозрения. Он и не тронул, зато убил Пашу, который серьёзно заинтересовался книгой.

— В чём недостаток версии?

— У меня нет убийцы.

— Хм… Действительно, неловко. Отсутствие убийцы – это серьёзный удар по версии. Какова вторая?

— Она настолько же ущербна, как и первая, но подразумевает, что Калачёва и Дубова являются соучастниками преступника.

— Звучит логично и намного интереснее первой версии, – подумав, произнёс Шиповник. – Пять убийств за одну ночь совершить можно, но трудно, требуется невероятная точность исполнения. А с помощью сообщников можно обеспечить логистику, раннее наблюдение за жертвами, возможно, они забирали и уничтожали улики…