Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 18

Грегори стоял, крутя в одной руке свой крошечный стаканчик и взъерошивая волосы другой, но ничего не говорил.

Мискин продолжал:

— Поскольку мистер Грегори отказывается рассказывать нам что-либо о себе, мы, очевидно, должны настаивать на предоставлении каких-либо неопровержимых доказательств подлинности материала.

— У вас есть доказательства Круля, – сказал Грегори.

— У нас есть мнение Крулла, – деликатно поправил Ми-скин. – И, несомненно, мы могли бы найти других, столь же авторитетных экспертов, которые могли бы ему возразить. На самом деле тот факт, что мы до сих пор этого не сделали, свидетельствует о нашей вере в этот материал.

Он сделал паузу. Деттвайлер сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, словно салфетки.

Мискин повернулся к Грегори.

— На нашей последней встрече вы сказали, что получили материал в Вене от источника в Венгрии. Нам нужно узнать об этом источнике. И как он вообще попал в Венгрию. Предположительно, из России?

Пока он говорил, Грегори подошел ближе, и Мискин почувствовал его запах – смесь пота и одеколона. Грегори вздохнул и сел на диван между ними. Мискин заметил, что он немного расслабился.

Деттвайлер сказал:

— Вы не упомянули об этих условиях на нашей первой встрече.

— На нашей первой встрече я не мог знать, какие условия выдвинут мои работодатели. – Мискин оглянулся на Грегори. – Добавлю, что ни одно уважаемое издательство – уж точно ни одно из тех, кому вы собирались позвонить, – не возьмется за этот материал без каких-либо четких гарантий его происхождения и того, как он сюда попал.

Грегори испуганно уставился в пол, его большие ботинки крокодиловой кожи зашаркали под кофейным столиком.

— Как он попал из Венгрии, не важно, – наконец сказал он. – Его вывез в багаже западный турист. Риск был минимальным. Летом в Венгрии так много туристов, что пограничники почти никого не обыскивают.

— Как он это раздобыл?

— У кого-то в Будапеште.

— У кого?

Последовало молчание.

— Мне необходимо знать, мистер Грегори, в противном случае я не уполномочен подписывать этот контракт.

Русский пошевелился и одной рукой тщетно попытался пригладить волосы, затем вытащил из кармана толстый конверт, который сунул Мискину, словно оружие. На лицевой стороне красными буквами было написано: «С. Мискину, эсквайру. Лично и конфиденциально».

— Внутри находится аффидевит – письменное показание под присягой – документ, подписанный моим близким другом, венгром. Это очень ценный документ. – Он сделал паузу. – Мистер Мискин, сейчас мы говорим не как бизнесмены, а как люди. Если имя этого человека когда-нибудь всплывет, последствия будут ужасными. Думаю, мне не нужно вам об этом рассказывать.

И Мискин сочувственно кивнул.

— Он очень хороший человек, – продолжал Грегори, – старый коммунист, который воевал в Испании вместе с Палом Малетером, генералом, расстрелянным после восстания 1956 года. На войне этот человек сражался в Красной армии и был награжден орденом Ленина. Затем занимал высокий пост при венгерском коммунистическом режиме до чисток в начале пятидесятых годов, когда был разжалован и заключен в тюрьму. Он вышел на свободу в 1955 году. Сейчас он на пенсии и пишет стихи.

— Он вывез этот материал из России?

— Да.

Короткие пальцы Грегори ковыряли клей под ушами.