Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 19

— Все это есть в аффидевите.

Мискин сидел, держа в руках конверт, но не собирался его открывать. Наконец он сказал:

— Это старый коммунист-отступник, отсидевший срок в тюрьме. И все же ему разрешили въехать в Москву. Как такое возможно?

— Все это есть в аффидевите, – снова сказал Грегори.

— А его имя?

— И его имя тоже.

— И все это вы получили от туриста, от того парня, который привез это в Вену?

Грегори кивнул.

— Как вы вышли на этого туриста?

— Он мой старый друг.

— А венгр?

Грегори налил себе шампанского.

— Я его знаю – это все, что имеет значение. Детали не важны.

— Все важно, – возразил Мискин.

Грегори пожал плечами.

— Я встретил его в Москве – давным-давно. Мы регулярно переписываемся.

— Хорошо. И что он за это получил – солидные комиссионные?

У Грегори от удивления отвисла челюсть.

— Боже мой, нет! Он не какой-то торгаш – он сделал это из идейных соображений! Вы читали этот материал и знаете, что в нем написано, – это последний гвоздь в гроб сталинизма. Когда его опубликуют, эти старые сталинистские свиньи больше никогда не посмеют поднять головы. Вот почему мой друг это сделал – не ради ваших чертовых долларов!

— Но с вами все иначе? Вы действительно жаждете этих долларов?

— Это не одно и то же, я бизнесмен!

Грегори вскочил и снова принялся расхаживать по комнате, расплескивая шампанское по ковру.

— Хорошо, – сказал Мискин. – Теперь об этом западном туристе. Нам нужно знать его имя.

— В этом нет необходимости. Он профессионал – ему нужно беречь свою репутацию.

— Черт возьми, у него есть репутация! С каких это пор здесь считается преступлением контрабанда рукописей из-за железного занавеса?

— Ба, да вы ничего не понимаете!

Грегори, топая, вернулся к дивану.

— Когда всплывает такое, всегда появляются грязные истории. Эти кремлинологи – своего рода академическая мафия: они ненавидят любого, кто пришел извне, любого, кто угрожает их положению. Они выдумывают заговоры, как в случае с Солженицыным. Они были в ярости из-за того, что не смогли заполучить его себе, поэтому, чтобы его скомпрометировать, распространяли самые грязные слухи – что его книги были подброшены на Запад КГБ.

— Предоставленная вами информация будет рассматриваться в абсолютной тайне. Даю вам слово, – сказал Мискин.

И к его облегчению, русский сел.

— Все довольно просто, – продолжил он. – Вам достаточно будет сказать, что информация поступила из одной из стран-сателлитов СССР от строго засекреченного источника. Общественность не настолько глупа в таких вопросах. На самом деле подозрения у людей возникнут, если им рассказать слишком много.

Мискин сидел, теребя запечатанный конверт.

— Хорошо, забудем на время о контракте. Только вот это, – он кивнул на конверт, – нам нужно проверить. Это будет сделано с максимальной осмотрительностью, не беспокойтесь. Вашему человеку нечего бояться. Но я должен предупредить вас, мистер Грегори, – и он многозначительно взглянул на Деттвайлера, – если что-то не будет соответствовать, возникнут проблемы. Более того, мы будем рассматривать это как явное нарушение контракта.

— Нет, нет, вам нечего бояться! Все будет в порядке! – воскликнул Грегори. – Только предупреждаю вас: если имя этого человека когда-нибудь всплывет – хоть одно слово в прессе, и я доберусь до вас, мистер Мискин! Я, черт возьми, доберусь до вас и сверну вашу чертову шею!