Змея. Часть 1 - Лана Ланитова Страница 131

— А может, и правда, Серафимушка, – Татьяна взволнованно присела на стул. – Откуда монашескую одежду возьмешь?

— Хм, откуда… Есть у меня в чемодане новый черный апостольник и ряса.

— Ты что это, матушка, в монастыре жила?

— Было дело. Правда, недолго.

— Надо же…

— Я так оденусь, что меня никто не узнает.

— Там же Никольская церковь стоит.

— Вот и хорошо. Я сначала в неё схожу, помолюсь за нас с тобою, а потом разыщу имение твоего мужа. И всё, что можно, разузнаю.

— А если он тебя увидит?

— По глазам не узнает. Он меня и не помнит, если честно. Зачем ему какая-то ворожея?

— Ну, да…

* * *

Наутро следующего дня Серафима, переодетая в монашескую рясу, уже ехала на поезде до Гатчины. Прибыв туда, она, как и обещала Татьяне, сначала разыскала Никольскую церковь. На утреннюю службу она, конечно, опоздала, но поставила свечи и долго простояла возле иконы Богоматери, горячо и трепетно молясь за себя и свою горемычную подругу. А после она, как и полается монашкам, степенно вышла из церкви и направилась в сторону посёлка. По дороге ей встретилась какая-то сельская баба, которая и указала дорогу до имения Гладышевых. Подойдя довольно близко к ограде старинного барского дома, Серафима увидела, что калитка заперта изнутри. За зарослями густых зеленеющих деревьев дом почти не просматривался снаружи. Тогда ей пришлось обойти усадьбу вокруг. С заднего двора она увидала небольшой флигелёк, двери которого были приоткрыты. Серафима робко зашла на порог флигеля и спросила, есть ли тут кто живой. К ней вышел высокий, хмурого вида старик.

— Доброго здоровьица, хозяин, – нараспев произнесла богомолка.

— Спасибо, матушка, и тебе не хворать.

— Можно, я присяду и несколько минуток отдохну у тебя, хозяин? А то я устала с дороги. Ноги совсем гудят.

— Конечно, садись, матушка. Далеко ли путь свой держишь?

— Из самого Пскова иду.

— Ух ты, далече.

— Два месяца уже хожу по монастырям и церквям.

— Ты, чай, голодная?

— Есть немного.

— Обожди, я тебе сейчас пирогов соберу в котомку.

— Спасибо, батюшка, Христос с тобою. За щедрость твою буду молиться за тебя. Как зовут-то тебя?

— Гордеем. Ты обожди, матушка, я сбегаю домой за пирогами. Там жена моя напекла для хозяина и его женщины. Но и дома наверняка что-то осталось. Посидишь тут? Я сбегаю к себе домой. Я недалеко живу.

— Посижу, конечно.

— Жди меня. Я мигом.

И Гордей умчался в деревню.

Серафима со страдальческим выражением лица прилегла на длинную скамью. Но как только Гордей скрылся за воротами дома, она тут же осторожно вышла из флигеля и короткими перебежками, прячась за кустами, побежала к барскому дому. Окна первого этажа находились очень высоко, и она сообразила, что никак не допрыгнет до них, чтобы посмотреть на то, что делается внутри дома. А двери, ведущие на крыльцо, были плотно закрыты.

— Что же делать? – шептала она, озираясь по сторонам.

И, о чудо, возле одной из яблонь она увидала высокую стремянку.

Если бы кто-нибудь смог со стороны видеть то, что происходило во дворе Гладышевского поместья, то их бы немало удивила следующая картина – бабка-богомолка, которая ещё часом ранее еле плелась по дороге, опираясь на сучковатую палку, вдруг с лёгкостью молодой козы схватила стремянку и, приставив её возле окна, резво забралась по ступеням.