Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 136

Я снова села рядом с ним на краешек ванны и занялась левой рукой. Та выглядела менее пострадавшей, но Антон все равно дернулся, когда я прошлась антисептиком по костяшкам.

— Мне всегда было интересно: где мальчишки учатся драться? – спросила я, чтобы его отвлечь.

— Да нигде. На практике.

— А ты когда впервые подрался?

— Хм…

Я быстро обрабатывала остальные порезы, пока он задумался.

— В школе. Классе во втором.

— Из-за чего?

— Брату надо было помочь.

— Ване?

— Нет, старшему. Он умер уже. Колька. Он хоть был старше, а тот еще тюфяк. Четвероклашки обижали. Надо было впрячься…

Я удобнее перехватила его за запястье.

— За что его обижали?

— Да он вечно выделывался… Я-то нормально на это смотрел, но надо понимать: девяностые, школа, маленький городок. Не такой, как все, – считай, изгой.

Я отложила бинт. Кровь не текла, но отек остался. Еще заживляющая мазь, и можно будет бинтовать.

— А что он делал?

— Стены расписывал. Все? – Антон подтянул руку к себе.

— Нет. Но больно больше не будет. – Я перегнулась, нашаривая на тумбочке тюбик, и начала наносить прохладную мазь туда, где темнели края ранок. – Что он рисовал на стенах?

— Тебе зачем?

— Раздумываю, не расписать ли мне на досуге спальню.

Антон криво усмехнулся. Я почти физически ощутила, как расслабились его плечи. Мне и самой как будто стало легче дышать. Напряжение последних дней отпустило.

— Ты когда начнешь есть нормально? – тихо спросил Антон, свободной рукой едва ощутимо коснувшись моего колена.

— Не знаю. – Я закончила с мазью и теперь раздумывала, бинтовать ли порез. И в какой момент меня шарахнет воспоминанием о той ночи. – Когда отменят диету.

— А до тех пор – голодные обмороки? – Антон легко погладил колено сквозь джинсы. – Ты уже прозрачная стала.

Все-таки Ваня ему рассказал.

— Я… – Хотелось сказать, что чат с ним здорово помогал, но тогда бы вышло, что я прошу его вернуться. А мы же решили больше не общаться. Отлично не общаемся, сидя вплотную друг к другу.

— Так не пойдет. Ты себе хуже делаешь.

— Проконсультируюсь с Петровичем при первой же возможности.

— Вера. Слушай… – глухо начал он, не смотря на меня. – Я должен был тебе это сказать раньше, когда ты только очнулась. Когда… стала Девой.

Я понятия не имела, что он собирался сказать, но ощущение стремительно рушащегося мира нахлынуло с новой силой.

— Может, не сей…

Антон сжал мне ногу, призывая замолчать.

— Я побоялся тогда сказать… Струсил, как пацан. И все это время думаю, что можно было сделать иначе.

Мне стало жарко, хотя в ванной работала вытяжка. Почему мы не можем и дальше не разговаривать об этом? Справлялись же полтора года…

— Что ты должен был сказать? – прошептала я, малодушно прикрыв глаза. Мне казалось, где-то тикает таймер, отмеряя секунды до взрыва. И если закрыть глаза, умирать будет не так страшно.

— Я тоже любил тебя.

Кажется, я начала задыхаться. Та часть души, что еще жила во мне, наполнилась чем-то огромным и невыносимым, что в нее никак не вмещалось. Боль гнездилась в теле, но я никак не могла понять где. Наверное, это болела душа: истекала кровью и слезами, которых у меня больше никогда не будет.

Я так и сидела, зажмурившись. Антон подождал секунд тридцать и, так ничего и не дождавшись, встал. Я слышала, как он ушел, – сначала из ванной, потом из комнаты.