Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 146

Старый бревенчатый дом, чёрный, заросший по углам мхом, стоял прямо перед ними, в двух десятках шагов. Между брёвен торчала трава, с крыши свисали неаккуратные бороды растений, и это не понравилось Кацуми.

— Пришли, – прошептала она. – Хики должен здесь жить. Теперь больше никаких подсказок. Баку наверняка где-то поблизости.

— А мне чего-то к этому типу вот вообще не хочется идти. – Эмико тоже шептала. Не хотелось громко разговаривать рядом с таким домом. – Вот сама подумай: зачем он здесь один живёт?

— Да мы и не пойдём. Я думаю, надо снаружи смотреть. И потом, мне его жалко. Я читала – хикикомори не типы, просто одинокие люди, которые запираются дома или живут подальше от всех. Боятся людей, боятся себя. Не любят шум, разговоры, музыку. В общем, всё не любят. – Кацуми с опаской смотрела на дом. Он казался совсем нежилым, заброшенным.

— А зачем тогда Баку здесь поблизости пасётся? Не думала?

— Зачем-зачем… Может, человеку кошмары снятся постоянно…

— Вот и я о том же. Кому кошмары постоянно могут сниться? Только маньяку какому-нибудь… – Эмико вставать не собиралась. Они так и сидели на траве там, куда скатились.

— Ну, тебе же снятся…

— Так я же не маньяк.

Это было логично.

— Да нам он и не нужен вовсе. – Кацуми неуверенно встала и, ойкнув, присела снова. – Колено…

Эмико посветила фонариком, но и так было понятно, что это ушиб.

— Нормально, я дойду. – Кацуми упрямо нахмурилась. – Нам надо Баку найти. А я, кроме «не бояться» и «незакрытого сердца», ничего больше и не знаю. Чем можно сердце закрыть?

— Это, наверное, про любовь, – вздохнула Эмико. – Мама любит слушать, у Мэйки в одной песне как раз про это… Сердце-э-э-э-э не закрыва-а-ай…

Кацуми толкнула её в плечо.

— Тихо ты со своей любовью! Сейчас выползет хики и устроит тут нам любовь…

Они захихикали и почувствовали, что стало полегче. Напряжение уходило.

— Ну чего, пошли?

Кацуми медленно встала. Скривилась, но упрямо сделала несколько шагов, прислушиваясь к ощущениям.

— Терпимо. Пойдём.

И они настороженно и медленно обошли дом. Двора не было, и вообще больше никаких построек или вещей не было, только пластиковый умывальник смутно белел, приколоченный к дереву. На нём тоже был мох, свисал разлохмаченный пучок сухой травы.

— Ты боишься? – шёпотом спросила Эмико, оглядываясь на запертую дверь и чёрное окно.

— Не нравится мне здесь. – Кацуми, хромая, брела в лес. – И я вообще без понятия, что делать. Я вот иду куда-то сейчас, а зачем?

— Ну тихо ты, – шикнула подруга. – Может, он шума боится?

— А мне вот наплевать, чего он боится! – Кацуми встала, упёрла руки в бока и крикнула в лес: – Я пришла сюда, чтобы найти тебя, ёкай!

— Пожалуйста! – подскочила Эмико. – Чего орёшь-то? Нам надо попросить тихонько… Баку добрый же, а ты сейчас разбудишь кого-нибудь плохого. И вот его нам точно не надо…

— Да нет никого здесь! Ни Баку, ни хики. Старый дом, старые хокора, и бабка глупая, и я глупая, что припёрлась сюда… – Кацуми отпихнула подругу, резко обернулась к лесу, и несказанные слова застряли у неё в горле.

Между кустами у дерева стоял чёрный человечек. Маленький, раз она подумала «человечек», но вид у него был совсем не дружелюбный. Глаза светились, а сам он был совершенно тёмный – силуэтик у дерева, ростом примерно по пояс, с большой неровной головой.