Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 325

Ночь застала Оту и его спутников на последнем перевале, с которого открывался вид на западные равнины. Вдалеке созвездием мерцал Патай. Воины поставили палатки, укрыли их кожей и шкурами. Император сидел на корточках у печи и читал письмо за письмом. У его ног лежали спутанные шелковые нити. Выпал снег, но небо уже очистилось. Ота страшно устал, а теперь к изнеможению прибавился еще и холод. Натруженные руки ныли, глаза слипались, он никак не мог сосредоточить взгляд на строчках. Император с ужасом представил тесную, душную палатку. Мысль о том, что придется провести в ней ночь, то и дело просыпаясь от боли, раздражала не меньше, чем излияния мелких придворных интриганов.

В одном письме его хвалили за решение поехать с отрядом, в другом осуждали. Хайятский Совет, как прозвали доверенных лиц императора, кто-то называл страшной ошибкой, а кто-то наимудрейшим деянием, но каждый автор был уверен, что туда стоило посадить именно его.

Баласар Джайс, единственный гальт в Совете, настаивал на том, чтобы в его страну послали как можно больше кораблей с припасами и людьми, которые позаботятся о слепых. Мнения остальных разделились, и треть спрашивала, что думает об этом император. Ота бросил письма в печь. Если он должен решать по дороге каждый трудный вопрос, для чего тогда Совет?

Вестей из Чабури-Тана не было. Баласар, писавший через секретаря, опасался худшего. Император спрятал лист в рукав. Причин хранить его он не видел, помочь ничем не мог, но жизнь Синдзи висела на волоске и Ота не решался уничтожить что-то, связанное с другом.

Послышались неуверенные шаги. По широким доскам к печи шла Ана Дасин в синем с золотой нитью халате. Распущенные волосы ниспадали ей на плечи, мутные глаза, казалось, искали что-то во тьме.

— Доброй ночи, Ана-тя. – Ота поздоровался с девушкой и одновременно дал понять, что он здесь.

Она вздрогнула, неуверенно улыбнулась.

— Высочайший. – Ана кивнула, почти угадав, где он сидит. – А Данат… Он не с вами?

— Он пошел за водой, – сказал Ота и непонятно зачем кивнул на тропу, ведущую к пастушьему колодцу. – Думаю, через пол-ладони вернется.

— Ясно. – Девушка приуныла.

— А я не могу тебе помочь?

Наблюдать за борьбой чувств на ее лице было ужасно неловко, хуже, чем подслушивать за дверью. Ана помялась, вытащила из рукава сливочного цвета лист, сшитый желтой нитью, и протянула его императору.

— Посыльный сказал, это от моего отца. Я не могу прочитать сама.

* * *

К горлу подкатил комок, Ота кашлянул. Такое доверие тронуло его до глубины души, он был его недостоин. На глаза навернулись слезы.

— Я с радостью прочту тебе все, Ана-тя.

Ота усадил девушку на стул, поближе к теплой печи, но так, чтобы она ненароком не коснулась раскаленного металла. Потом развернул письмо и наклонился поближе к свету.

Послание было на гальтском, однако почерк выдавал человека, хорошо знакомого с хайятским алфавитом. Ота понял, что секретарю вряд ли продиктовали бы что-то слишком личное, и вздохнул с облегчением. Он пробежал глазами строчки, потом вчитался повнимательнее.

— Высочайший? – спросила Ана.

— Отец обращается к тебе, – начал император. – Вот что он пишет: «Ты, я вижу, решила, что это в порядке вещей – сбежать, не предупредив родителей. Как ты могла так поступить?» Дальше он развивает эту мысль.