Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 47

Баламут прячет оберег за воротом футболки и мягко, насколько возможно, оттесняет клиентку в сторону. Та задыхается от ярости:

— Руки убери! Я сейчас полицию вызову, там разберутся, кто из нас… – Она не договаривает. Оседает по стенке на пол.

На пороге появляется госпожа Луиза: в чёрном платье с оборками и платке, повязанном на цыганский манер. В толстых пальцах тлеет папироса. Золото сверкает на запястьях и в ушах. Блеск ослепляет до рези в глазах; голова взрывается болью. Баламут смаргивает и делает ещё один шаг – с трудом, будто сквозь густой кисель.

— Ну здравствуй, болотник. – Луиза кривит алые губы. – Зря пришёл.

— По делу пришёл, – произносит он сквозь зубы.

— Это по какому же? Я птица подневольная, моё дело маленькое: кто выживет, тот сильнее станет, кто в гроб ляжет – туда и дорога. – Она поводит круглым плечом. – Ты бы ещё со смертью воевать пошёл, солдатик. А впрочем, она и так за тобой придёт.

Он не успевает ответить. Выбрасывает руку вперёд, чтобы сложить пальцы в защитном жесте, – слишком поздно.

Луиза стряхивает пепел, а после раскрывает левую ладонь и дует: невесомая золотая пыль попадает в нос и глаза. Всё тело прошивает иголками. Ноги отнимаются, и Баламут падает на колени. Затем навзничь – уже не чувствуя под щекой ворс ковра. Сознание гаснет с тихим хлопком, как перегоревшая лампочка.

* * *

Он идёт вдоль улицы, пошатываясь, будто пьяный. Щурится на заходящее солнце и без конца трёт пальцами воспалённые глаза. Жарко. В ушах пульсирует кровь, и комариный звон разрастается, заключая его в кокон, заглушая шум дороги.

У него есть имя?

Должно быть. У всех есть.

Он опускает взгляд, рассматривая ладони: на тыльной стороне вьются щупальца осьминогов, выбитые чернилами на коже, и неведомые насекомые расправляют крылья.

Что с ним не так?

Тело сотрясает мелкая дрожь, мышцы и суставы ломит, шея под воротником кожаной куртки зудит нестерпимо. Под ногтями лопаются волдыри. Он чертыхается от боли.

Прохожие оглядываются. Кто-то спешит перейти на другую сторону улицы. Шепчут за спиной – звон в ушах мешает разобрать слова. Боятся.

Куда он идёт?

Ведь должен куда-то… Все идут.

У проспекта людей становится больше. Сквозь резь в глазах он читает вывески: без толку. Всё как в первый раз.

Чего он хочет?

В груди ворочается неясная злоба, обвивает змейкой рёбра и кусает себя за хвост. Размытые образы приходят из снов: лестницы, мосты и перекрёстки…

Он спускается по гулким бетонным ступеням во мрак перехода. Замирает. Поворачивает голову, как хищник, почуявший дичь. Сквозь гомон голосов пробивается росток чего-то искреннего. Светлого. Неземного. Сквозь запах плесени и дыма доносится аромат сирени.

Он прижимается плечом к стене и на миг опускает веки.

«Чайка-чайка громко плачет, он заморыш и слюнтяйка…»

«Мих, ты чего? Вставай!»

«Опять без меня наузы плёл? Миш, нельзя себя целиком оставлять, говорил же… Так и кончиться можно. Ну, лежи теперь, отдыхай…»

«Вижу, батькину науку запорол. Только воду баламутишь, а до дна достать – силёнок мало».

Музыка затихает.

Баламут звериным прыжком преодолевает последние ступени и хватает собравшуюся уходить девчонку за тонкое запястье.

— Ещё!

Та со страху роняет смычок. Смотрит на Баламута во все глаза, а у него мир опять качается, плывёт… Даром что имя вспомнил. Нужно больше.