Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 49

— «Через боль мы становимся лучше»? – Умбра цитирует Увраж Истины, главную святыню верующих, написанную – вернее, зарисованную – слепым Эдоаром три сотни лет назад. Оригинал книги находится в Риалме, имперской столице, а в Уделах Боли по всему доминиону хранятся копии.

Философия проста: без боли невозможно прозрение. Она и только она служит причиной перемен и движения к свету. «В боли мы рождаемся и в боли умираем. Она сопровождает нас на протяжении жизни, напоминая о том, что тело временно, а душа вечна. Смерть невозможно победить, но можно преодолеть…»

Бояться боли – как бояться доброй матери, которая желает тебе только лучшего. Так считают рассветные братья, монахи, проводящие службы в Уделах.

Красивые слова. Но всё не так. Умбра видела, что боль делает с людьми: в ней нет ничего возвышенного или возвышающего. Она превращает человека в безумца и опускает до состояния зверя. Когда тебе больно, ты легко причиняешь боль другим и пойдёшь на что угодно, лишь бы эту боль прекратить.

А не бояться – всё равно что не дышать. Страх не ведом дуракам и фанатикам. Такие тоже есть: отдельные секты и течения, для последователей которых причинение боли – себе или другим, самыми разными способами – превращается в ритуал. Умбру всякий раз передёргивает от одной только мысли…

Эула дотрагивается до руки; у неё всегда прохладные ладони.

— Зайди к ней. Ты знаешь, где искать.

Умбра кивает. Каллима держит лавку на Хребте, у самого тупика на краю улицы. Сама она ни словом не обмолвилась о покровителе, дав понять, что тема запретная, но девушки из «Лилии» болтали, что судья Гэлин приходил к полукровке. Быть может, женские чары взяли своё, а может, предсказания, но денег у Каллимы – чайки не клюют. Клиентов много, а ведь она не только карты раскладывает: ещё торгует амулетами, настойками, ворожит на крови и боль заговаривает, за что у верующих получила прозвище – Ересница. А на языке та-мери – «видящая нити». Те-ваку.

— Сейчас иди. Мы с камешками тебе не помощники.

Умбра расправляет подол старого платья. Опускает Чумного в карман и достаёт десять холов.

— Спасибо за сказку, мона Эулалия.

— Ты что? – Она выходит из роли слепой, отталкивая руку. – Если с друзей начну брать, кем стану?

— А если вернёшься без выручки? Кем тогда станешь?

— Дурой битой.

— То-то и оно. Желающих теперь немного, пришлых нет совсем.

— Думаешь, нас закроют? С голоду помрём. Народу не до праздника…

Они оглядываются на толпу протестующих. К ратуше уже спешат гиены. Сначала повяжут – разбираться будут потом.

— Думаю, пора уходить.

— Зима скоро. – Эула сжимает её пальцы на прощание. Две осинки на ветру.

— Выживем.

— Береги своих.

Умбра кивает.

— Девочкам привет.

Не всем, конечно. Дале, Мирке, Шанку – тем, кто относился к Невене по-доброму. Одноухая не забывает и не жалеет для них слов.

Гремит доска с кодолами. Эула сворачивает в проулок; Умбра оглядывается, провожая взглядом тёмные кудряшки. Улыбается вслед младшей осинке.

☽ ✶ ☾

12 день Полуночи, 296 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Бирюзовый квартал

Ей было тринадцать, Эуле – десять.

— Не спишь?

Как-то ночью она пришла, устроилась под боком и протянула карту. Невена с трудом разлепила глаза.

— Это что?

— Каллима дала. Говорит, мы с тобой связаны, как эти раку.