Клиника на Змеиной Горе - Анна Платунова,Наталья Шнейдер Страница 61

35

— Ланс?

Я прибежала из больницы сразу, как только счастливая Лори принесла мне новость о возвращении Ланса. Карантин в городке сняли, жители вернулись к привычной жизни. В палате оставались Сэмми и его отец: господин Лаути все-таки заразился, но уже шел на поправку.

— Ланс? – снова позвала я, заглянув в спальню, потом на кухню: пусто, и муж не отзывался.

— Мамуля, он здесь! – окликнула меня Лори из ванной комнаты. – Соня-засоня!

Ланс спал сидя, неудобно устроившись на краешке корзины с бельем. Небритый, в измятой рубахе, в волосах застряла сухая травинка. Мой бедный, несладко ему пришлось. Я ласково прикоснулась к его плечу, потерлась носом о колючую щеку. Мой любимый, как же я скучала! Ланс встрепенулся, огляделся диким взглядом.

— Да, уже иду! – сказал он, тяжело поднимаясь на ноги.

Мысленно он все еще находился в деревне, охваченной эпидемией, и снова готов был идти спасать жизни. Он меня не узнавал.

— Ланс, все хорошо, – прошептала я, гладя его плечи. – Все хорошо. Ты дома.

Взгляд Ланса прояснился, он крепко обнял меня.

— Грейс… Как вы тут?

— Карантин сняли, последнего пациента выпишу сегодня. Мы справились, Ланс!

Муж выдохнул мне в волосы.

— Я сейчас приду, только приведу себя в порядок.

Он чуть отстранился и неловко пригладил растрепанные пряди.

— Выгляжу паршиво, – сказал он, усмехнувшись.

— Выглядишь великолепно. – Я поцеловала его в краешек губ. – Мой прекрасный граф. Приведешь себя в порядок позже – ты ведь на ногах не стоишь! Иди немедленно в постель!

Ланс не стал спорить, только избавился от грязной одежды, которую легче было выкинуть, чем отстирать. Он упал на постель и вырубился.

Я стояла рядом и все никак не могла уйти: любовалась на мужа. Взъерошенный и небритый, Ланс казался еще мужественнее и в то же время беззащитнее. Я смотрела, как вздрагивают его ресницы, и снова вспоминала день, изменивший нашу жизнь бесповоротно: Ланс читал мне стихотворение, а я не могла отвести взгляда от его глаз. Тогда я поняла, что влюбилась навсегда, это чувство и спустя шесть лет ничуть не ослабло.

Ланс проспал до ночи, даже Лори, прокравшаяся в спальню, пока я не видела, и пытавшаяся растормошить отца, чтобы срочно рассказать все-все новости, не смогла его добудиться.

— Папа превратился в спящую красавицу? – озадаченно спросила дочь, но ее личико тут же просветлело. – Тогда я разбужу его поцелуем!

Однако и поцелуй в щеку не подействовал: Ланс только вздохнул и перевернулся на другой бок. Глория не привыкла отступать и примеривалась для следующего поцелуя, но я подхватила ее на руки и покачала головой:

— Малышка, папа очень устал. Завтра все ему расскажешь.

Глория было надулась, и тут ее озарила идея:

— Пойду рисовать для папы письмо!

— Отлично! Хорошая мысль.

Мы разрешали дочери брать в столе у Ланса черновики и рисовать на них. Скрипнул стул: Лори забралась на него, зашуршала бумага. Дочь, напевая, занялась делом, а я перемыла посуду и, поразмыслив, затеяла пирог: не все же госпоже Нерине стоять у плиты. Телохранительница не упрекнула меня ни словом, ни взглядом, и все же мы нанимали ее охранять Глорию, а не вести домашнее хозяйство. Теперь, когда опасность эпидемии миновала, я вспомнила, что не только целитель, но и мама и жена.

Ланс проснулся посреди ночи и подгреб меня к себе под бок, к разгоряченному от сна телу. Поцеловал в шею, нежно прикусил мочку уха. Я, еще толком не проснувшись, млела в его объятиях.