Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 61

— Недоразумение, – повторил Антон и замолчал. Я тоже молчала. – Живот еще болит?

Я кивнула.

— Отвезти тебя к Петровичу?

— Угу.

— Встать можешь?

Я снова кивнула и осталась на месте.

В поле зрения возникла раскрытая широкая ладонь с узором поблекших шрамов. Сколько раз эта рука вытаскивала меня в реальность, крепко и одновременно бережно обхватывая пальцы. С того раза Антон никогда не брал меня за запястье.

Я на секунду зажмурилась, отчетливо произнеся про себя «этого не повторится», – и, вложив руку в раскрытую ладонь, позволила себя поднять.

Джип был припаркован там, где еще десять минут назад стояла скорая. На заднем сиденье примостилось детское кресло с кучей игрушек. Под потолком у зеркала заднего вида болтался розовый слоник с вытянутым хоботком.

Антон дождался, пока я заберусь, и мягко тронулся с места.

— Что спрашивал опер? – не отрывая глаз от дороги, спросил он.

Я похлопала себя по карманам куртки в поисках сигарет. Одну успела выкурить на лавке, но хотелось еще.

— В машине не курить, – жестко велел Антон.

— Я окно открою.

— Двадцать минут потерпеть не можешь?

Сигарета шлепнулась мне на колени. Чертыхнувшись, я подняла ее и сдула несуществующие пылинки. Захватила фильтр губами.

Антон поправил навигатор.

— Двадцать минут потер…

— Антон.

Дорогу нам преградил очередной светофор – тормознув, Антон повернул голову.

— Что?

Выглядел он неважно: под глазами темнели круги, на щеках серебрилась щетина, как будто он не то что забыл, а даже не думал больше бриться.

Я вынула сигарету изо рта и тихо и отчетливо сказала:

— Я покурю.

А ты больше никогда не скажешь, чтобы я терпела.

Антон мрачно разглядывал мое лицо. Губы. Шею. В памяти ожило еще одно воспоминание, но я затолкала его подальше.

Не сейчас. Не здесь.

Так ничего и не сказав, он отвернулся к дороге и плавно тронул джип с места, когда загорелся зеленый. Я опустила стекло и, прикрыв ладонью мечущийся огонек, зажгла фильтр.

— Опер спрашивал, в каких отношениях мы были с Аскольдом, – выпустив дым в окно, сказала я. – Спрашивал, что он подумал бы о моей измене. Зачем переписал на меня квартиру. И кому могло понадобиться украсть его труп.

Антон нахмурился.

— И кому же?

— Мне, – просто ответила я. – Это я его украла.

Опель перед нами отчаянно засигналил, когда джип чуть не поцеловал его в бампер.

* * *

— Вот я знал, что ты рано или поздно ко мне пожалуешь! Прямо ни капельки не сомневался. – Петрович мял мой живот узловатыми пальцами в эластичных перчатках.

Я лежала на застеленной кушетке, которая до сих пор иногда снилась мне в кошмарах – в них Антон истекал кровью прямо у меня на руках, и я кричала, чтобы он не вздумал умирать.

От надавливаний на живот выпитая вода настойчиво просилась наружу, но прерывать третьего врача за сутки я боялась. Должен же уже хоть кто-то назначить мне лечение.

— Это ж надо так себя довести, – кряхтел Петрович. – Одна кожа да кости. Как из Бухенвальда, ей-богу! Тоха бы такого точно не допустил. А я говорил, говорил ему… Девку одну оставил, и пожалста. – Он надавил там, где боль была особенно сильной, и я молча дернулась. – Я понять не могу, как тебя не приняли с таким приступом?

— Сказали, с гастритом не кладут, – безнадежно прокомментировала я.

— Не кладут, это правда, – вздохнул Петрович. Стянул с рук перчатки и сошел с приступки перед кушеткой. Я опустила свитер к кромке джинсов. – Но к врачу-то направили?