Змея. Часть 1 - Лана Ланитова Страница 63

Сеанс у графини Трубниковой в ту ночь завершился совсем не по тому сценарию, которого ожидала сама хозяйка этого дома. Спустя четверть часа она с виноватым видом, не обращая внимания на прочих гостей, прощалась с четой Соболевских. Гладышев же, стоя в стороне, старался уловить любую информацию о том, где Соболевские могут оказаться в эту же пятницу. Среди негромкого и монотонного разговора на смеси французского и польского, когда графиня Трубникова пыталась деликатно загладить собственную вину перед паном Соболевским, он довольно явственно услышал новый адрес и новую фамилию. Ему показалось даже, что Барбара нарочно чуть повысила голос и украдкой, но со значением посмотрела в его сторону:

— В пятницу мы будем в доме графа Горячева, на Невском… – твёрдо произнесла она.

Увидев блеск её шоколадных глазищ, он, словно пьяный, пошатываясь, пошёл прочь от прихожей, по чужому коридору и, свернув в первую попавшуюся, не освещенную гостиную, прислонился спиной к стене и закрыл усталые глаза. Сердце гулко бухало в груди. У него уже не было сомнений – она знает о его чувствах. А возможно и разделяет их. Он опустился на пол. С его губ не сходила блаженная улыбка.

— Да, чёрт возьми… – прошептал он в темноте. – Да!

* * *

Прошедшие две недели он редко бывал дома и совсем забросил свои научные статьи и геологические рефераты. Все его дни проходили в погоне за Соболевскими. За образом несравненной Барбары. Ему казалось, что помимо неё не существует ровно никакого другого мира. Она и стала для него всем миром.

В ту ночь, когда он вернулся домой совершенно счастливым, напевая под нос мотив Штрауса, в его комнату тихо вошла его неугомонная супруга Татьяна.

— Мишенька, – негромко проговорила она, глядя на него преданным и кротким взором. – Ты что, снова всеми днями работаешь в своей библиотеке? К диссертации уж, верно, приступил?

— Да, то есть, нет, – отрешенно произнёс он, уводя счастливый взгляд.

— Мишенька, любовь моя. Я так соскучилась…

Она обвила его горячими руками и крепко прижалась к его груди, животу и паху. В полумраке томно блеснули её влажные от страсти, подведённые французским карандашом, зовущие глаза. Гладышев не стал противиться. Он сжал до хруста её полное тело…

В его мозгу вспыхивали и гасли всё новые и новые мысли:

«Зачем я с ней, когда должен обнимать другую? Но, и эта тоже жаждет моей ласки. И вполне достойна её. Да, если не любви, то хотя бы ласки. Чем же она виновата? В общем, я, видимо, подлец. И плохой муж. Хотя, почему плохой? Я ведь могу. Сейчас я прекрасно могу, да и ранее мог. Отчего я должен пренебрегать? Это ведь обычная женщина. И она моя жена. Я давно уже ни с кем не имел близости. Да, я желаю животного наслаждения. Отчего нет?»

— Да! – вдруг решительнее взревел он и стал с жадностью осыпать поцелуями обильные груди Татьяны.

Она вся обмякла и застонала от сладкого потрясения. Задохнулась от того напора, с каким он внезапно обрушился на неё. Этой ночью он воображал себя могучим викингом или гунном. Ему нравилось повелевать женой и быть бесстыжим и почти жестоким в своих необузданных фантазиях. Ему казалось, что он владеет несколькими женщинами. Что все они – его пленницы, захваченные в бою невольницы. И каждая из невольниц готова к своей участи, и ожидает лишь очереди, чтобы отдаться своему господину. И в этой очереди вместе со всеми стоит и она, его милая возлюбленная по имени Барбара. Та, что слаще для него всех прочих жён и наложниц. Но он не имеет права пренебрегать и теми, менее желанными, чья очередь уже подошла. Образ возлюбленной, словно мираж, маячил где-то на почётном месте. Среди прочих. Но, как нечто самое сладкое, что он заполучит, словно награду, в самом конце. И, смакуя, будет наслаждаться ею дольше и вдумчивей, чем прочими.