Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 73

— Я поняла.

— Хорошо. Тогда выпей, прежде чем уснуть.

Он достаёт из кармана небольшую ёмкость, заткнутую пробкой. Сквозь стенку прозрачного сосуда видна густая жидкость мутно-жёлтого цвета.

— Она разбавлена из соображений оптимальной дозировки.

— Что это?

— Настойка, которую ты несла с собой. Единственная уцелевшая.

— А остальные?..

— Разбились. Ты чудом не поранилась. То, в каком состоянии я нашёл тебя на улице… Что ж, это само по себе невероятно.

Луас поднимается со стула и оставляет лекарство на столике.

— Вы хотите её испробовать? Наугад?

Умбра не в силах спорить. Её клонит в дрёму: приходится прилагать усилия, чтобы держать глаза открытыми.

— Ты разве не это собиралась сделать?

— Вы не знаете… что это.

— Очевидно, тамерийская настойка. Только ведьмам под силу сварить такую кашу из ингредиентов. – Кажется, под маской он усмехается. – Те травы, которые мне удалось распознать – корень имбиря, кровохлёбка, горевица, – и впрямь оказывают благотворное воздействие на организм. В частности, иммунную систему. И снижают жар, так что…

— Можно мне воды? – просит она, приподнимаясь на локте. Тянется к столику. Вынимает зубами пробку. Пьёт залпом, с трудом сдерживая тошноту. Ох, Каллима… Если разбавленное зелье столь отвратное на вкус, то чего было ждать от изначального?

Умбра сглатывает вязкую слюну и опускает голову на подушку. Подтягивает колени к груди, укрывшись шерстяным одеялом. Луас забирает кувшин и поднимается. Шаги на лестнице звучат тяжеловесно: тук-тук-тук… Совсем иначе пели лёгкие шаги Исвены.

«Глупая, – звучит детский голос, – забудь. О себе подумай».

Она уходит ко дну. Тонет в липкой дрёме, не зная, вернётся ли безликий доктор… Не зная, насколько чисто – и правдиво – его сердце.

Кор-саат. Или нет?..

☽ ✶ ☾

— Вашу руку, мона.

Она поднимает глаза. Карп улыбается широкой улыбкой, неповторимой, карповской, очень заразительной. В зелёных глазах мелькают смешинки. Кудри лихо падают на лоб.

Он подаёт ей локоть, и Умбра кладёт ладонь, ощущая под пальцами неожиданно мягкую ткань. Его рубашка расшита тесьмой и кручёной нитью – золото поверх изумруда. Стоячий воротник и эполеты Карпу очень идут.

— Где мы? – шепчет она, вздрогнув от грянувшего шума.

— На празднике, конечно! – Жестом фокусника он распахивает занавес.

Из темноты они выходят в солнечный и людный день. Умбра щурится, прикрывая глаза рукой. Она никогда не видела такого пронзительно-синего неба. Музыка течёт по улицам Клифа. На Висельной площади просторно и весело. Ярмарочные шатры перемежаются торговыми рядами, люди смеются, мимо проносятся стайки детей: девочки с лентами в волосах – жёлтыми и красными, – мальчишки с бумажными кораблями и воздушными змеями. Пахнет солью, рыбой, ароматным дымом и специями. Пахнет летом. Жизнью. Теплом.

Умбра смаргивает слезу. Не думала, что когда-нибудь Клиф заставит её плакать от своей красоты.

— Эй, ты чего? На празднике не положено грустить. Ну-ка!.. – Карп ловит её за пальцы и кружит, подхватывая в конце, помогая устоять на ногах. Умбра смеётся. – Так-то лучше! Сейчас остальные придут и двинем к набережной. Там выступают артисты. Залётные птицы: акробаты, шуты и фокусники… – Голос Карпа становится мечтательным. Он ведёт её сквозь толпу, словно крылатый бриг, легко маневрируя среди прохожих.