Эхо Синтры - Дмитрий Вектор Страница 11

Глава 6. Язык стен

Когда тяжёлая дубовая дверь закрылась за Тьягу, тишина в библиотеке показалась Ларе оглушительной. Она несколько мгновений стояла неподвижно, прижимая к груди старую рукопись, словно та могла защитить её от ледяного взгляда хозяина дома. Его предупреждение всё ещё звенело в ушах. «Любопытство может привести вас туда, откуда нет возврата». Это была угроза, но в ней слышалось нечто большее — отчаянная, почти молящая нота. Словно он предостерегал её не ради своей тайны, а ради её собственной безопасности.

Эта мысль не пугала, а странным образом притягивала. Впервые с момента приезда она почувствовала, что Тьягу не просто холодная, неприступная статуя. Под этой ледяной оболочкой скрывалось что-то живое, страдающее. Её необъяснимая тяга к нему, которую она списывала на Стокгольмский синдром в готическом антураже, обрела новый оттенок — сочувствие. И это было куда опаснее простого влечения.

Она вернулась за стол, но не могла сосредоточиться. Мысли путались, перескакивая с загадки Гильдии Вечных на образ Тьягу, стоявшего так близко к ней. Она всё ещё ощущала на коже фантомный холод, исходивший от него. Лара быстро сфотографировала на телефон страницу с символом и описанием гильдии, после чего аккуратно вернула рукопись на место, стараясь не оставить следов своего вторжения.

Вечером за ужином они снова были вдвоём за бесконечным столом в огромной столовой. Молчание было таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Элвира, беззвучная экономка, двигалась по комнате как тень, меняя тарелки. Лара не выдержала первой.

— Я изучила состав штукатурки сегодня, — сказала она, нарушая тишину. Её голос прозвучал слишком громко. — Верхний слой довольно поздний, конец восемнадцатого века, не раньше. Техника грубовата. Словно делал подмастерье, а не мастер.

Тьягу поднял на неё взгляд. Его прозрачные глаза были непроницаемы.

— Это имеет значение? — спросил он.

— Для качества реставрации — да, — ответила она, цепляясь за профессиональную тему как за спасательный круг. — Но мне кажется странным, что такую тонкую работу, как первоначальная фреска, доверили бы исправлять… дилетанту.

— Времена меняются, мисс Вэнс, — медленно произнёс он, отрезая кусочек мяса. — Семьи беднеют. Мастера умирают. Иногда приходится довольствоваться тем, что есть, чтобы скрыть то, что не должны видеть другие.

Последняя фраза была явным намёком. Он знал, что она продолжает копать.

— Почему вы выбрали именно эту профессию? — вдруг спросил он, сменив тему. Вопрос был настолько неожиданным и личным, что Лара растерялась.

— Мне нравится… давать прошлому голос, — ответила она после паузы. — Вещи, картины, фрески… они не могут говорить, но они помнят. Моя работа — помочь им рассказать свою историю.

Тьягу надолго замолчал, медленно вращая в руке бокал с тёмно-красным вином.

— Не все истории стоит рассказывать, — наконец произнёс он, глядя не на неё, а на тёмное окно, в котором отражалась одинокая свеча. — Некоторые лучше похоронить вместе с теми, кто их пережил.

После ужина Лара поднялась в свою комнату, но о сне не могло быть и речи. Голова гудела от мыслей. «Скрыть то, что не должны видеть другие». Что же такого изображено на оригинальной фреске, что её пришлось так грубо и поспешно замазывать? И почему Тьягу так отчаянно защищает эту тайну?