Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона - Юлия Ханевская Страница 14

Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл — солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.

Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же — немного иначе.

Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение — и мир меняется.

Я стою на перроне.

Передо мной — серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.

Но меня не отпускает ощущение… неправильности.

В прошлой жизни — я помню отчетливо — мы ехали сюда в волшебной карете.

Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь — вспышка портала, и мы уже здесь.

Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?

Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?

Я украдкой смотрю на отца.

Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.

— Папа, — говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, — я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.

Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.

— Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.

Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица — будто не заботится, а просто констатирует факт.

Но я-то знаю.

Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.

Я сжимаю ручку чемодана.

— Будь осторожна в воде, — говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.

— В воде? — я поднимаю брови. — Пап, это же озеро, не океан.

— Любая вода бывает коварной, — сухо отвечает он. — И еще… не знакомься с подозрительными личностями.

— Разумеется, — я киваю, стараясь не улыбнуться.

Он тянется к карману брюк и достает небольшой кожаный кошелек, протягивает мне.

Я моргаю.

— Что это?

— Деньги, — отвечает просто.

— Но у меня есть… — начинаю я, но он прерывает, подняв бровь.

— Твоя мама рассказала мне, сколько обновок ты купила. Уверен, ты потратила все свои карманные на год вперед.

Я вспыхиваю, отводя взгляд.

— Мамочка, конечно, не могла промолчать.

— Деньги у тебя должны быть всегда, — говорит он твердо, чуть мягче добавляя: — Мало ли что случится.

Я принимаю кошелек. Теплая кожа под пальцами, знакомый вес монет. Этот простой жест почему-то пробивает до самого сердца.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он кивает, и на секунду мне кажется, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Береги себя, Лили.

Гудок поезда пронзает воздух.

Я киваю, делаю шаг к отцу и обнимаю его. Нос щекочет запах — легкий аромат табака и мыла — до боли родной.

И вдруг сердце сжимает страшное воспоминание.

На миг, будто удар током, перед глазами встает жуткая картина: папа лежит перед пылающим домом, глаза открыты, грудь — в крови.

Я зажмуриваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не содрогнуться всем телом.

Нет.

Не в этот раз.

Я не позволю страшному будущему осуществиться.

— Береги себя, — шепчет он, целуя меня в лоб.

Я отступаю на шаг, стараюсь улыбнуться.