Тень Рождества - Лера Виннер Страница 3

Грязная была работа. Не тяжёлая, но пьянящая, заставляющая почти захлебнуться собственной властью.

В торговом центре не было Батлер.

Её тогда и близко не было.

Ничего личного.

Он не замечает, как отключается Эдвин, просто смотрит вместе с Эриком шоу до конца. Видит, как дрожащие от пережитого страха перед чужим кровавым безумием заложники выходят из автобуса.

Линдси исчезает из кадра. Незаметно, будто растворяется.

Он ничего не говорит, когда вечером она возвращается домой усталая, с покупками и горящими глазами.

Её пламени хватило бы, чтобы обратить тот автобус в пепел целиком. Одно движение ладонью.

В ту ночь они занимаются любовью до хрипоты, до звона в ушах, до глубоких синяков, расцветающих на обоих к утру.

Утром Валентин просто варит ей кофе. Выбирает момент и ловит её руку, целует ладонь.

Она понимает. Считывает безошибочно и тоже молчит. Трётся щекой о его затылок.

Даже в Рождество Маршалл не верит в чудеса. Линдси как-то сказала, что он совершает их сам, но он только отмахнулся.

И всё же они празднуют Рождество. Не только потому, что Эрику, как и всякому ребёнку, нравится.

Рождество, день рождения… По договорённости — теперь тоже один на двоих, общий, перенесённый на дату, в которую они выбрали друг друга.

Валентин отмечает и то и другое не как праздник, но как достижение.

Манифест жизни, ставшей естественным продолжением смерти.

Эрик спит, а на сделанном Линдси столе ужин, который они готовили вместе.

Оба всё ещё толком не умеют, но Вэл ловит себя на том, что ему нравится для неё стараться.

— Злишься? — Батлер спрашивает между вторым и третьим бокалом.

Валентин почти улыбается:

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

Ответить можно по-разному. Заметить, что он не вправе запретить ей или отобрать. Бросить, что это не его дело, задев тем самым очень больно.

В конце концов солгать, что ждал, пока она сама расскажет.

Маршалл отвечает правду:

— Не знаю, что сказать.

Он был единственным, кто видел по-настоящему, как отчаянно она старалась жить без этого. Отвыкнуть, перечеркнуть. Потом — внушить себе, что не достойна полицейского значка после всего, что было.

— Пуля бы меня не убила. Ведь не убила бы?

Слишком зыбкая почва, слишком тонкий лёд. Он долго не решался сказать ей об этом прямо: да, не убьёт. Ты не состаришься, на твоём лице не появятся новые морщины, а в волосах не пробьётся седина. Есть только два способа убить тебя: топор, который превратит тело в кровавое крошево, и я.

Он слишком боялся, что однажды она захочет иной, не слитой воедино с ним, окончательной смерти.

Линдси улыбается тонко, понимающе, откидывается на стуле.

Ей уже давно не нужно объяснять такие вещи.

С тех пор, как три года молчавшее пламя проснулось, вспыхнуло сначала крошечным огоньком на пальце, потом светильником под потолком в детской, а потом поднялось стеной… Она знает. Знает и сознательно остаётся с ним, наслаждается этой дарованной смертью жизнью, страстно ловит каждый её момент, всякую новую возможность.

Плотничает. Меняет причёску. Танцует в кухне, когда думает, что её никто не видит.

Лезет в самое пекло, туда, где её не должно быть. Куда её не имели права пускать.

Старые связи, новые знакомства.

Детектив-чертова-Батлер — боль, позор и во всех смыслах самая красивая легенда Полицейского Департамента.