Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Михеев Страница 34

Звездолет был красив. Той особой красотой и статью, что отличает старую школу кораблестроения. Новые корабли функциональны и грубы, а в то время все они выглядели произведениями искусства.

Да-да, именно так. В далеком прошлом художники-маринисты рисовали паруса на горизонте, когда океаны уже бороздили громады броненосцев. Почему? Да все просто. Очень сложно вложить романтику в остров из плавающей стали. А без романтики никто не будет на него смотреть. То же случилось, и когда человечество начало осваивать космос. Первые корабли – символ романтики, в них жил дух поиска и авантюризма, и это отражалось в дизайне кораблей несколько веков. Увы, рано или поздно шедевр становится массовым продуктом, а красота уступает место технологичности. Все так, но этот корабль был построен еще по старым лекалам.

Небольшой, всего-то метров сто в длину. Алекс, как и любой мальчишка, увлекался военной техникой и мог с уверенностью сказать, что звездолет этот соответствует примерно корвету. Ну, с поправкой на время постройки, фрегату – в те уже ставшие практически легендарными времена корабли вообще были меньше. Хотя выглядел звездолет как новенький, и если бы не слой пыли, можно было бы подумать, что он построен только-только.

— Любуешься? – усмехнулась мать.

— Здорово!

— Ага. Но на самом деле не самый удачный звездолет, даже по тем временам. Поэтому их на такие вот базы и отправили в конце концов, хотя предназначены они были совсем для другого. Фрегат дальней разведки «Изумруд», тип «Карбункул». Человек, инициировавший постройку этих кораблей, питал нездоровую любовь к драгоценным камням. Говорят, на строительстве этой серии они с подельниками попилили столько денег, что годовой бюджет Гренады по сравнению с ними смотрится откровенно жалко.

— Ну ничего ж себе!

— Все по-имперски. Красть – так миллион, любить – так королеву. Его за это даже хотели посадить, да не успели.

— Почему?

— Во время какой-то стычки возглавил атаку, сумел победить, но сам при этом погиб.

Алекс замолчал, переваривая услышанное. Мать посмотрела на него, улыбнулась и привычно взлохматила парню волосы:

— О чем задумался, детина?

— Да так…

— Наверное, решил, что в Империи живут идеальные люди, а я разбила твой мир на осколки? Зря. Там такие же люди, как и везде – хорошие, плохие, добрые, злые, всякие… Их объединяет одно – они готовы умереть за свою Родину.

— Ну да, – влезла Марыся. Для полячки не съязвить было противно всему естеству. – У вас, в Империи, искупить вину кровью – это чуть ли не государственная политика.

— Почему чуть ли? – удивилась мать. – Вполне себе официальная политика, ничего в ней плохого нет. Как минимум дает шанс оступившемуся не баланду жрать, а вернуться к нормальной жизни.

— Или погибнуть.

— Или погибнуть, – согласилась мать. – Но как раз готовность умереть, но защитить, делает Империю такой устойчивой к внешним угрозам. А здесь, к примеру, таких почти не оказалось. Результат очевиден, не правда ли?

Марыся фыркнула, но крыть было нечем. Алекс же вновь задумался. По всему выходило, что мать кругом права. И все же, как она сказала? Разбила мир на осколки? Ну разбить не разбила, но трещинки пошли. Впрочем, развить их помешали восхищенные охи-вздохи остальных участников их похода. Даже Светлана не удержалась. Только Лийса по-прежнему хранила угрюмое молчание. Зато Йозеф, похоже, восхитился за троих: