Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 41

— Чтоб тебя в ж***пу любили длинноносые варвары, — с каменным лицом перевёл Лёха.

Начальство сперва замерло, а потом комната наполнилась истерическим хохотом.

— Алексей, — сказал Дратвин, глядя не прямо, а чуть мимо, будто собираясь сообщить нечто тяжёлое. Он придвинул карту, разложенную на столе, и постучал пальцем в район к северо-западу от Шанхая, где речные изгибы терялись в иероглифическом беспорядке.

— Пришла информация от китайских товарищей. Вот здесь, — он ткнул точку ручкой, — в одной из деревушек, по их словам, укрываются двое наших. Раненные лётчики. По всему выходит — это твои, моряки сбитые над Шанхаем. Пилотом там был Вася Литвинов, а штурманом… Твой Хватов. Он на замену тогда полетел. Надо их вытаскивать!

Лёха не сразу ответил. Висевшая в воздухе тишина слабо звенела.

Май 1938 года. Аэродром в пригороде Ханькоу.

Следующей ночью Лёха стоял у борта СБ. На нём была нацеплена зелёная куртка и штаны странного, полувоенного вида, будто он собирался то ли в разведку, то ли на охоту, толи прятался от комаров размером с собаку. К груди он прижимал увесистый мешок, прикрепленный на длинном фале, как нелюбимый чемодан дальнего родственника. А к его ж***е был привязан — извините, к пятой точке — парашют, который он, будь у него выбор, не надел бы никогда.

«Вспомни молодость…сколько у тебя прыжков!» — шептала в его мозг вторая половина души, та, что отвечала за идиотизм, авантюризм и отсутствие инстинкта самосохранения. «Сорок четыре» — вслух ответил Лёха.

— Сколько? Лёша, сосредоточься! При прыжке сгруппируйся, считай до пяти и потом… — начал за его спиной повторять в который раз, словно мантру, Павел Рычагов.

— Паша, Машу свою поучи борщ варить, — буркнул Лёха в сердцах, но тут же осёкся. Маша Нестеренко уже считалась известной лётчицей, и как обстояли у неё дела с борщами — было точно не известно.

— У меня этих прыжков… — Он снова осёкся…

Рычагов стоял в стороне, скрестив руки и глядя на него с таким выражением, будто видел одновременно и идиота, и героя.

— Ну да, — произнёс он наконец, — кто-то же говорил, что только идиоты выпрыгивают с тряпочками из работоспособного летательного аппарата… и при любой возможности сваливал от обязательных прыжков!

Лёха ухмыльнулся и шагнул в ночь, заползая в бомболюк так хорошо известного ему СБ.

Май 1938 года. Великая китайская река где-то между Шанхаем и Ханькоу.

Старенький пароходик с высокой, тонкой трубой, из которой с упорством валил чёрный дым, неторопливо шлёпал по мутной воде Янцзы — той самой Великой Китайской реки. На корме развевался огромный «Юнион Джек», обозначая: пароход принадлежит Его Величеству, и трогать его нельзя. Даже если очень хочется.

А шлёпал пароходик от захваченного японцами Шанхая к контролируемому Гоминьданом Ханькоу. Да! Именно так!

Кому — война, а кому — международные интересы. Британская, американская и французская миссии в Шанхае были, по сути, независимыми государствами, куда японские патрули, если и заходили, то очень вежливо и аккуратно.

Лёха вспомнил, как в его времени горько шутили: самое безопасное при обстреле — это как следует прижаться к газовой трубе.

Впереди британского пароходика грозно тащилась канонерская лодка Соединённых Штатов — USS Oahu. Правда, по мнению одного рассматривающего её попаданца, она больше походила на речной трамвайчик с несерьёзными тремя 76-миллиметровыми пукалками и кучей пулемётов… Но по местным меркам это была настоящая речная вундервафля. Как особенно отметили Лёхе: вам повезло — вас охраняют американцы до самого конца!