Легенда о конокраде - Анна Черкасова,Мария Крехова Страница 69

Да, руки лучше держать при себе. Кто знает, какую взбучку может задать конюх за прикосновение к его драгоценным подопечным.

Вместо того чтобы прислушаться к здравому смыслу, Сауле украдкой провела по спине пестрой кошки, которая замыкала шествие, будто следя, чтобы чужаки не лезли куда не следует. Кошка тут же села и стала демонстративно вылизываться. Ну и пожалуйста.

Нужно было отдать Кимьяну должное: в помещении хоть и не пахло розами, но зато поддерживалась чистота. Утрамбованный земляной пол устилали сухие опилки. У дальней стены хранились рабочие инструменты и седла со сбруями. Они тускло и важно блестели в редких лучах, проникающих сюда из трещин в деревянных стенах. Конюх огляделся, и благодушие на его лице снова сменила недовольная гримаса.

— Тинтал! – рявкнул он. Под потолком подозрительно застучало.

«Домовой, что ли?» – грешным делом подумала Сауле, решив, что от Шири можно всего ожидать. Стук приближался, пока из-под незаметного второго этажа не свесились две лохматые макушки.

— Тинтал, – недовольно повторил конюх, – почему воды животине не натаскали?

— Так мы это, това… – сказала первая макушка.

— Замотались, – с зевком закончила за нее вторая. – Ой, а тэ кто?

— Работнички новые, – пробурчал конюх.

— А что умеют хоть?

Марфа непринужденно пожала плечами.

— Всё.

— Ничего, – так же уверенно ответила Сауле.

Конюх, успевший скептически зыркнуть на Марфу, теперь уставился на нее. И Сауле поняла, что дневник Сеятеля достанется ей непросто. Ой как непросто.

Пока мальчики-близнецы Тин и Тал, а никакие не домовые, поили лошадей, конюх успел сказать еще пару ласковых новым работницам. Почти со злорадством Сауле подметила, как скверный характер Кимьяна борется с восхищением. Прежде чем конюх успел сформулировать каверзный вопрос, Марфа уже втянула его в разговор о молодой кобыле, которую заметила в одном из стойл. Животное, купленное в Ратте совсем недавно, нуждалось в объездке, чем занимался обычно сам Ивор. Но по какой-то причине до следующего новотуния хозяин не собирался появляться на конюшне.

— «Почему-почему». Не ваше дело почему.

Марфу конюх решил отправить на выпас, пока он сам мог бы заняться новой кобылой.

— А с тобой что делать, кшанка? – вспомнил Конюх про Сауле. – Чем ты занималась, коль за скотиной ходить не умеешь?

— Бегала, – честно ответила Сауле. Язык у нее теперь явно работал быстрее ног и мозга, вместе взятых.

Кимьян даже не улыбнулся.

— Здесь от работы бегать не выйдет. Тут, конокрад, – и он протянул Сауле вилы, – твое дело – грести.

— Конокрад! Конокрад! – подхватили Тин и Тал. Они шли вприпрыжку, размахивая ведрами, вокруг которых во все стороны разлетались капли. Одна приземлилась прямо на щеку, и Сауле втянула голову в плечи. Это прозвище – конокрад – звучало еще вчера, на празднике, но теперь, когда голова не была забита мыслями о дневнике, появилось время, чтобы погрустить. Сауле хватило косых взглядов по дороге на работу и того, что Кимьян будто побрезговал прикасаться к ее пальцам, когда выдавал инструмент.

Так, с нового прозвища и черенка вил, затертого до блеска в том месте, где его каждый день обнимали мозолистые пальцы, и началась новая карьера Сауле.

«Ей-богу, – думала она, безупречно донеся порцию навоза из стойла до деревянной тачки, – тест по профориентации в десятом классе выдал мне какой-то неправильный результат».