Ворона в гареме. Книга 1 - Коуко Сиракава Страница 99

— И какие же обещания?

— Первое я тебе уже давал. Я тебя не убью, что бы ни случилось.

— Что бы ни случилось?

— Да.

— А второе?

— Мы с тобой не будем сражаться.

— Я и не собиралась.

— Это значило, что тебя собирались тут держать до самой смерти, не как государыню Зимы, а как госпожу Ворону.

— Для меня нет другого пути.

Гаоцзюнь улыбнулся краешком рта и замолчал. Опустил взгляд, потом поднял глаза и посмотрел прямо в глаза Шоусюэ.

— Когда мы будем вдвоем, я буду обращаться с тобой не как с госпожой Вороной, а как с государыней Зимы.

С этими словами он встал, подошел к Шоусюэ и опустился на колени. Девушка вздрогнула, а стоявший у дверей Вэй Цин изменился в лице и сделал какое-то движение. Не обращая никакого внимания на их изумление, Гаоцзюнь молитвенно сложил руки.

— Я выражаю почтение не только тебе, но и всем предыдущим Воронам уфэй.

Он поднял голову, но его глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль, сквозь Шоусюэ. Она нерешительно встретила его взгляд. Вспомнила про Линян, которая так и состарилась и умерла в этом дворце, но тут же забыла. С ее губ слетел легкий вздох.

Бросив взгляд на рыбку в руке, Шоусюэ встала. Посмотрела на Гаоцзюня сверху вниз. Его взгляд был все так же спокоен. Шоусюэ протянула к нему руку. Гаоцзюнь взял ее в свои и поднялся. Это означало, что она приняла его клятву.

Пусть даже он ошибается. Для нее спасением стало то, что Гаоцзюнь протянул руку к ее горестям.

— Этих рыбок сделал ты? – спросила она, глядя на фигурку в своей ладони.

Гаоцзюнь шевельнул бровями и ответил:

— Нет. Такое мне не под силу. Поручил Вэн Сыюаню, начальнику управления императорских налогов.

На лице Гаоцзюня появилось сожаление. Она впервые видела у него такое выражение – наверное, как в детстве… Со странными чувствами Шоусюэ наблюдала за ним. Гаоцзюнь смущенно отвел глаза.

— Из дерева могу вырезать довольно быстро.

— Никто и не просит.

— Хочешь – птицу, хочешь – цветок.

— Цветок? Ах да, это ведь ты сделал ту свистульку. – Она вспомнила китайские розы во Дворце мандаринок. – А розу?

— Хоть розу, хоть магнолию, хоть гибискус.

— Розу!

Гаоцзюнь захлопал глазами.

— Хорошо.

— Роза из дерева не завянет, – улыбнулась Шоусюэ, но, заметив, что Гаоцзюнь смотрит на нее, стерла улыбку с губ. Отвела взгляд и села на стул. Гаоцзюнь снова сел напротив.

— Ты еще не уходишь? Дела ведь закончены.

— Забыл договорить. Про обещания.

— Еще что-то?

— Только одно. Я хочу быть тебе хорошим другом.

Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо. Глаза Гаоцзюня были спокойными и прозрачными, и она вдруг вспомнила, как зимой падают сквозь оконные решетки лучи солнца, как мягко заливает комнату слабый неяркий свет.

— Другом?

— Другом, – абсолютно серьезно подтвердил Гаоцзюнь.

Наверное, он все это время серьезно обдумывал слова Шоусюэ о боли, которую она испытывала. А ответом стала отмена указа о преследовании и уничтожении семьи Луань. А также клятва.

Шоусюэ снова сжала рыбку в руке. Гладкая, странно теплая…

— Ты… болван.

— Правда?

— Это не клятва.

— Это клятва, которую я дал себе.

Вертя рыбку в руке, Шоусюэ хмыкнула:

— И что делают друзья?

— Точно не знаю, – легко ответил он. – Может быть, вместе пьют чай? Цин!

Он обернулся и позвал телохранителя. Вэй Цин беззвучно подошел к господину.

— Вэй Цин заваривает прекрасный чай. Будешь?

Шоусюэ чуть помолчала и кивнула. Вэй Цин ушел в кухню. Через некоторое время до них донесся свежий мягкий аромат отвара. Шоусюэ раскрыла ладонь и посмотрела на стеклянную вещицу, которую сжимала. Она будет очень красиво смотреться под лунными лучами.

Ей показалось, что сверкающая, словно росинка, стеклянная рыбка очень подходила для того, чтобы обратить к ней мольбу, которую он назвал клятвой.