В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева Страница 2

— Поучаствуем.

— Читайте, минимум пятнадцать минут в день.

— Почитаем.

— Примеры решайте, они у нас простые сейчас.

— Решим.

— Больше говорите с дочерью, спрашивайте, как прошел день.

— Поговорим.

Я делаю вдох, чтобы успокоиться. Этот мужчина словно ледяная глыба, и пробиться через нее будет не так просто.

— Хочется, чтобы и дома вы тоже участвовали. В школе проходят конкурсы разные, творческие, можно делать поделки, рисовать. Дети участвуют, их награждают, Виолетта переживает.

— А я участвую, знаете ли. То листья сушу, то за каштанами еду после работы, то желудям шапочки клею.

Поджимаю губы, чтобы не засмеяться. Это смешно, немного.

— Очень хорошо, что вы принимаете участие в жизни дочери. Иван Андреевич, я вижу Виолетту каждый день. Она умная девочка, но ей нужна поддержка, чтобы раскрыть свой потенциал. Это не критика, а наблюдение.

— У нее есть дома поддержка.

— Ей нужна эмоциональная поддержка. Вы часто разговариваете с ней о ее чувствах?

Иван Андреевич ведет бровью и сводит брови на переносице так, что они сливаются в одну линию.

— Это важно, Иван Андреевич. Она девочка.

— У меня три дочери, Марья Андреевна. И каждой я стараюсь уделить столько времени, сколько у меня есть.

— Вы видели рисунки Виолетты?

— А вы видели их количество? Я только успеваю покупать краски, карандаши и бумагу. Поэтому, простите, каждый рисунок под лупой не рассматривал.

Я ищу среди рисунков Виолеттин и протягиваю Ивану Андреевичу.

На нем — простая сцена: дом, небо, деревья. Но что бросается в глаза, так это фигурки на переднем плане. Одна из них — девочка с грустным лицом, а рядом стоит силуэт женщины, который отчего-то размыт, будто не до конца прорисован.

— Это работа Виолетты. Она часто рисует что-то подобное, но никогда не показывает себя рядом с кем-то еще, кроме этой женщины. Это мама?

Его лицо остается таким же каменным, но взгляд становится на миг тяжелее.

— Ребенок фантазирует и так себя проявляет, — говорит он.

— Иван Сергеевич, ребенок не просто фантазирует. Ей не хватает тепла. Она боится не оправдать ожидания и замыкается. Вам нужно больше разговаривать с ней.

— У нас все в порядке. Я ей все даю.

— Это не о том, чтобы дать, — поясняю. — Это о том, чтобы быть рядом. Ей нужно чувствовать, что ее понимают.

Он смотрит на меня с легким раздражением, будто я лезу не в свое дело.

— Это все? — машет рисунком, и заглядывает в глаза.

— Нет, не все. Для Виолетты важно видеть, что ее отец принимает участие в ее жизни. И девочкам очень полезно, чтобы в их жизни был какой-то женский пример. Бабушка, тетя….

— Вы намекаете на то, что им нужна мать?

Его вопрос звучит резко, но в нем нет ни агрессии, ни насмешки. Скорее, это защита.

— Я не намекаю, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно. — Просто замечаю, что девочкам не всегда хватает вашего внимания. Особенно Виолетте.

Он вздыхает, будто эти слова тянут из него воздух.

— Мама у них была, — говорит он медленно, — но ее больше нет.

Его голос чуть дрогнул, но он тут же выпрямляется, словно старается подавить любую эмоцию.

— А кого-то искать специально… Я не могу. У меня работа. Это не то, что можно вписать в график между сменами.

Я уже хочу возразить, но он продолжает:

— Да и сложно найти женщину, которая примет трех таких разных девочек.