Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 121

Хотя и эту часть меня она ценит достаточно.

Я хватаю ее за бедра и улыбаюсь так широко, что мне больно, но меня это не волнует.

— Я передумал. Может, бардак не так уж и плох.

— Мне нравится бардак. Это что-то настоящее. – Она наклоняется и целует меня в губы. – А пузыри придают всему этому веселье. – Откинувшись назад, она зачерпывает горсть пены и начинает нежно наносить ее мне на лицо, как будто это крем для бритья. – Знаешь, если бы ты сказал мне, что я снова окажусь в этой ванне, только на этот раз с тобой, я бы рассмеялась тебе в лицо.

Мне нравится смотреть, как она сосредоточенна. Между ее бровями появляется маленькая складочка. Ее губы припухшие, глаза полны интереса. И смеха.

Несмотря на то что вода горячая, нежность прикосновений вызывает у меня мурашки.

— Почему? Тебе ведь нравится ванна. И мне нравится ванна. И мне нравишься ты.

Она кривит губы в хитрой улыбке.

— Ты забавно это демонстрируешь.

— Я демонстрировал тебе многое. – Я качаю бедрами, и мой член упирается ей в промежность.

Ее дыхание учащается, глаза темнеют.

— Как ты до сих пор не умер?

— Я работаю на ранчо. Развил выносливость.

Хотя такой уровень выносливости необычен даже для меня. С прошлой пятницы я не спал больше трех часов зараз. Мой голод по Молли настолько силен, что будит меня посреди ночи. Я не могу снова заснуть, пока не насыщусь.

К счастью, я могу вздремнуть по выходным впервые за… все время. В прошлую субботу я крепко уснул после нашего завтрака и секса в постели. И проснулся посреди дня, когда Молли спала у меня на груди.

Когда я проверил телефон, не было ни одного пропущенного звонка или сообщения. Я позвонил Уайетту утром, пока пил кофе, и сказал ему, что он за главного.

Он молчал целую минуту, прежде чем спросить:

— Кто это и что ты сделал с моим братом?

Я рассмеялся и отключил телефон.

Черт, наверное, что-то пошло не так. На ранчо всегда что-то случается. Но что бы ни произошло, наша команда, похоже, справилась без меня.

Чувствую себя… странно.

Но, черт возьми, как же хорошо. Несмотря на недосып, психологическая тяжесть исчезла.

Я чувствую, что могу думать ясно – дышать глубоко – впервые за черт знает сколько времени.

Единственное, что я знаю точно – я хочу, чтобы Молли осталась. Я хочу больше таких неспешных вечеров. Я хочу делать то, что пожелаю. А не то, что должен.

Не то, что нужно всем остальным.

Это время – мое. Чувствую, что наконец-то забираю его обратно.

Забираю то, что всегда должно было быть моим.

Молли кладет пену мне на усы. Отклоняется, чтобы полюбоваться на свою работу. Мое сердце переворачивается, когда Молли улыбается, и ее карие глаза светятся.

— Ты похож на милого Санта-Клауса.

— Санта-Клауса? – Я смеюсь, проводя руками по ее телу, большими пальцами находя соски. – Я надеялся, что больше похож на красавчика из рекламы «Дос Эквиса»[61].

Она игриво поднимает брови:

— Скажи это. Хо-хо-хо.

Теперь мы оба смеемся. Легкость этого момента, его беззаботность, совершенно незнакомые мне ранее.

Это, черт возьми, прекрасно.

Я собираю пенную бороду с лица и тянусь к Молли. Она пытается увернуться, но я хватаю ее, окунаю в пузыри и щекочу. Она давится от смеха, и тот факт, что я могу сделать кого-то таким счастливым – заставить так смеяться, – вызывает у меня чувство уверенности.