Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 14

— Звяга, пройдем еще две веси, поглядим, как встречают воев князевых, — Хельги махнул рукой и приотстал.

Оглядел три телеги, сплюнул зло. Взял малый обозец у Грибунков, пожалел мужика: перевозил семейство в Изворы. Тот просил отвести до торжища, боялся татей, каких развелось по лесам великое множество и все оружные, бывшие вои Хороброго. Теперь Тихий тому не радовался: шли медленно, неторопко.

Пока злобился, глядел на бабку-кикимору. И так голову склонял, и эдак, а не разумел, что за нежить такая. С виду, вроде, обычная старуха, каких в каждой веси по пучку, а глядится инако. Вотсидит, горбатая и пожилая, а ногами болтает, как девчонка. Да и ходы* невелики, поршнями облеплены ладно. Руки по персты под тряпицами спрятаны, на щеки, лоб и рот плат худой натянут. А вот бровей покров не укрыл: ровные, вразлет, посеревшие от дорожной пыли. Глаз Хельги не разглядел: кикимора щурилась, морщила тонкий нос. Щеки вымараны грязью или иным чем, и про то Тихий раздумывать не пожелал.

Чудная бабка, видно, приметила его взгляд, нахохлилась, ворот кожуха на голову накинула и, вроде как, задремала. А Хельги разумел — сторожится чего-то, опасается. С того и хмыкнул ехидно: бабке-то нищей чего пугаться? Уж с той стороны Калинова моста ей машут, ждут к себе, а она все сладкой доли ищет, по свету бредёт.

— Хельги, — Ярун-ближник подскочил, — за Зубарями лесок есть, там заночуем. В веси я б на ночлег не встал, лихие шастают оружные до зубов. Да и людишки с опаской к нам. Тут повсюду смутьяны Хороброго.

— Добро, — кивнул Тихий. — В Зубарях снеди сторгуем, и в лесок. Ярун, ты в весь не ходи, встань поодаль. Налетят, шумнешь. С собой Звана возьми.

— Хельги, — окрикнул мужик с телеги, — я ее кормить не стану. Ехать хочет, пущай едет, а снеди не дам. Самим мало.

Тихий собрался ответить жадному, а бабка его опередила:

— Свое у меня, — просипела кикимора из-под ворота кожуха. — На твой кус рта не разеваю.

— Тьфу, — мужик сплюнул. — Откуда только такие лезут. А ну как помрет по дороге?

— То не твоя забота, — встрял Хельги. — Тебе велено везти, вот вези и помалкивай. Не я тебе в попутчики набивался, ты сам просил. Терпи теперь.

Хельги уж тронул коня догонять Звягу, а тут снова засипела чудная бабка:

— Благо тебе, добрый человек. Храни тебя Велес Премудрый.

— Как от Суринова добралась? Путь неблизкий, — и спрашивать не хотел, но что-то понукало: то ли скука дорожная, то ли чуйка, в какую Хельги верил крепко.

— Так по лесу, — бабка кивнула в сторону чащи.

— А от Суринова не взялись везти? Резаны твои не понравились? Одни богатеи в веси? — допытывался Хельги. — Ты уж больно крепка. Столь прошагала, да выжила.

— Боги светлые помогли, — бабка голову склонила низко, будто хотела спрятаться от взгляда Тихого.

— Светлые, значит? А Велеса чтишь.

Бабка опять нахохлилась: кулаки сжала, засопела, но не смолчала:

— Кто помог, томуи благо. Дошла и хорошо, — высказала и отвернулась.

— Вот и я говорю, хорошо дошла. Поршни-то у тебя не стерты, новые совсем. Кожух в пыли, но не грязный, а щеки замараны, — Тихий прищурился, собрался злобиться, разумев, что правый он, а бабка непростая, да и врунья.

— А я тебе не порося, чтоб в грязи валяться, — кикимора огрызнулась.

— А поршни не стерты потому как ты не человек вовсе, а птица. Летаешь, не ходишь. А на щеки само налипло. Кто ты, отвечай, — Хельги надавил голосом и уж двинулся к чудной кикиморе.