После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова Страница 14

Максим перевел взгляд на Соню.

— Болит?

Соня, уже не плача, смотрела на него настороженно и с детской серьезностью. На ее нижней губе белела тонкая полоска геля, глаза после слез казались еще темнее.

— Уже не очень, — призналась она.

— Значит, ты сильная.

— Я знаю, — серьезно кивнула Соня.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Что-то тише, опаснее, от чего у Алины внутри стало еще холоднее.

— Мы поедем, — сказала она быстро. — Спасибо, что помогли.

— Я отвезу вас.

— Не нужно.

— Нужно, — спокойно возразил Максим. — Уже поздно. Ребенок устал. И ты тоже.

Эта последняя фраза прозвучала так, будто он имел право замечать ее усталость. Будто что-то вообще осталось от его прав.

— Мы вызовем такси.

— Пока ты его дождешься, Соня уснет у тебя на руках. — Он смотрел только на Алину, не повышая голоса, не споря, просто снова ставя перед ней ту реальность, в которой у нее слишком мало сил для красивого отказа. — Машина у входа.

Алина почувствовала, как злость поднимается в ней вместе с бессилием. Самым унизительным было не то, что он давил. А то, что в этой конкретной секунде он снова был прав.

— Мам, я хочу домой, — тихо сказала Соня, уткнувшись ей в плечо.

И спор закончился.

В машине пахло кожей, дорогим парфюмом и холодным вечерним воздухом, который проникал в салон, когда Максим открывал дверь. Алина устроилась сзади, прижимая к себе Соню. Света уже уехала, виновато пообещав написать позже. Теперь они были втроем. Слишком тесно. Слишком закрыто. Слишком похоже на дурной сон, который становился все реальнее с каждой минутой.

Максим вел молча.

Город проплывал за окнами темными витринами, фарами, мокрым асфальтом. Соня постепенно успокаивалась, иногда трогала языком пустое место во рту и морщилась, а потом снова устраивалась у Алины на плече.

— А зуб фея заберет? — сонно спросила она.

— Заберет, — ответила Алина.

— А деньги даст?

— Если ты уснешь — точно даст, — неожиданно сказал Максим.

Соня подняла голову.

— Вы откуда знаете?

Он посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я много чего знаю.

— Даже про фею?

— Даже про фею.

Соня задумалась, и это было так по-детски искренне, что у Алины защемило сердце. Максим, кажется, тоже почувствовал эту крошечную, почти домашнюю нелепость, потому что на долю секунды его взгляд стал не таким жестким.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Алина вскинула глаза.

Соня ответила раньше, чем она успела остановить:

— Соня.

— Красивое имя.

— Я знаю, — опять повторила дочь, и Алина едва не зажмурилась.

Даже в интонации было что-то знакомое. Не точное. Не прямое. Но достаточно, чтобы ей стало не по себе.

— Соне нужно отдыхать, — сказала она холоднее, чем собиралась.

Максим ничего не ответил. Только снова посмотрел вперед.

У дома она вышла первой. Соня уже клевала носом, и Алина перехватила ее удобнее, закинула на плечо маленький рюкзак, попыталась закрыть дверь машины локтем.

— Я сам, — сказал Максим, оказавшись рядом слишком быстро.

Он захлопнул дверь, обошел машину и остановился перед подъездом, глядя на облупленную краску на перилах, на тусклую лампу над домофоном, на старую лавку у входа. Ничего не сказал. Но это молчание оказалось хуже слов.

Алина знала, что он видит.

Не просто дом. Не просто район. Видит слишком многое: компромисс, на который она пошла, тесную съемную квартиру, этот подъезд, где всегда пахло пылью и вареной капустой, лифт через раз застревал, а во дворе дети орали до темноты. Все то, что когда-то было бы немыслимо в ее прежней жизни.